Оливия Торн – Адриано (страница 82)

Я прищуриваюсь.

Но не узнаю его.

— Да, — говорит он, понимая, что я пытаюсь вспомнить его. — Они перевели меня из Рима две недели назад, ты, кусок дерьма.

Теперь становится понятно, почему я не знаю, кто он такой.

Я не знаю наших римских копов, а его перевод настолько недавний, что мы можем и не знать, что он состоялся…

Особенно если наши враги скрывают записи о переводе.

— Кто эти «они»? — спрашиваю я. — Твои полицейские или твои настоящие боссы?

— Тебе не стоит беспокоиться об этом. Все, что мне нужно знать, это где находится ее отец. В противном случае, если ты понимаешь, о чем я говорю, мне придется переходить на очень личные способы, когда я буду ее допрашивать.

Ярость вспыхивает во мне, как атомная бомба.

Я встаю, готовый убить его.

Но меня удерживает наручник на правом запястье.

Моретти отпрыгивает назад и кладет руку на пистолет.

— Сядь… сука.

У меня нет выбора.

Я проглатываю желчь и сажусь на место.

Но он не убирает руку с пистолета.

Более того, он взводит курок.

Нехорошо.

— Последний шанс, придурок, — предлагает Моретти. — Где ее отец?

Я делаю глоток воды и ставлю бутылку на место, но держу ее в левой руке.

У меня плохое предчувствие, что вот-вот все пойдет наперекосяк…

И у меня только один шанс сделать свой ход.

Я должен сделать его.

— Я не знаю, — спокойно отвечаю я.

— Тогда ты для меня бесполезен. К сожалению, ты вышел из-под контроля, и я был вынужден тебя застрелить.

Моретти тянется к пистолету.

Что я и предвижу.

И замахиваюсь на него бутылкой с водой, сжимая ее.

Вода попадает ему в глаза, на секунду ослепляя его.

— Черт побери! — рычит он, теряя зрение.

Но к этому моменту я уже двигаюсь.

С тех пор, как Ларс пришел работать в нашу семью, он начал настойчиво обучать нас рукопашному бою.

Этому он научился в спецназе, и он чертовски хорош в этом.

Я отношусь к этому серьезно и многому учусь.

Вот почему я делаю то, что делаю.

Я перепрыгиваю через стол, опираясь на правую руку, скованную наручниками.

Выбрасываю бутылку с водой из левой руки и хватаю его пистолет.

Ларс учил меня, что, когда сталкиваешься с вооруженным противником в ближнем бою, нужно либо отклонить оружие ударом предплечья, чтобы пуля не попала в тебя, либо сделать так, чтобы противник не смог выстрелить.

Я не могу позволить себе, чтобы он вообще стрелял, иначе прибежали бы другие полицейские.

Поэтому я засовываю перепонку между указательным и большим пальцами в пространство между курком и пистолетом.

Моретти нажимает на спусковой крючок.

Но ударник попадает не в пулю, а прорезает мне кожу.

Чертовски больно, но, по крайней мере, пистолет не выстреливает.

К тому же я с наслаждением вымещаю злость на Моретти.

Сначала я ударяю его головой — врезаюсь лбом в лицо.

Я слышу громкий треск, когда его нос ломается.

Он слишком ошеломлен, чтобы издавать звуки — пока.

У меня всего секунда, прежде чем он начнет кричать.

Я ударяю его ногой по задней части колена, отчего он пятится и падает на пол.

В этот момент я обхватываю его шею бедрами и сжимаю.

Это прием ММА — смешанных единоборств.

Очень удобно для удушения.

Помимо прочего, он еще и не дает закричать.

Моретти борется. Он смотрит на меня дикими глазами и пытается оторвать мои ноги от своей шеи, чтобы иметь возможность дышать.

Но я слишком силен для него.

Он пытается вырвать у меня пистолет.

Но я зажимаю его рукой и притягиваю к себе.

Он снова пытается нажать на курок.

Но ударник только глубже входит в мою кровоточащую руку.

Лицо Моретти краснеет — на лбу выступают вены.

А потом его борьба ослабевает…

И он обмякает.

Я держу еще несколько секунд, чтобы убедиться, а затем отпускаю его.

Моретти падает на пол без сознания.

Если бы это был кто-то другой, не полицейский, я бы убил его.