Оливия Штерн – Камилла. Жемчужина темного мага (страница 10)

так, что еще?

Ее сердце билось. но тело казалось таким неестественно белым, с синим отливом. Увы, темные маги бессильны, когда речь идет о лечении: действие печати оказалось двояким. невозможно причинить человеку вред, но и пользу тоже.

И она перемерзла, это точно. Значит, нужно согреть.

он поднялся в спальню, что обустроил в мансарде, взял стеганое одеяло, аккуратно завернул в него свою находку. Голова раскалывалась. Стены качались перед глазами.

Аларик взял тонкую руку девушки в свою — все еще холодная, прямо ледяная. Как ее согреть? Что ещё он может сделать?

И невольно усмехнулся. Известно, как. Да и на какие-то более сложные действия не осталось сил…

Поэтому Аларик стянул с себя одежду, бросив ее тут же, на полу, нырнул под одеяло и прижался боком к холодному боку незнакомки.

он невольно усмехнулся. оставалось надеяться, что она правильно поймет его намерения, когда придет в чувство.

Проснулся он… над головой был знакомый беленый потолок, по которому медленно полз луч света. И еще было очень жарко под одеялом. И ощущение кого-то рядом, под боком.

Аларик моргнул — и тут же, вспомнив, спохватился: повернулся к найденной девушке. Стало жарко оттого, что вся она горела. Лицо от жара зарумянилось, губы потрескались. Хрипло выдыхая, она то вздрагивала всем телом, то что-то тихо стонала — не разобрать слов. Аларик положил ей ладонь на лоб — все равно что бок горячей кастрюли. За ночь волосы обсохли, ил и грязь остались на подушке. Спутанные волосы редкого, очень светлого оттенка. тонкие брови, приподнятые в трагичном выражении. И вся она жалкая…

— откуда ж тебя принесло? — пробормотал он.

А про себя добавил: самое главное, как ты попала в реку?

Еще с минуту он рассматривал юное личико с тонкими аристократичными чертами. нужно было что-то делать, потому что такой жар — не к добру. он позовет лекаря… но вдруг, как только уйдет, девчонке станет совсем худо, и она умрет? Сгорит от этой лихорадки?

Аларик почесал колючий подбородок, вспоминая… Да, кажется, когда он был маленьким и болел, мама обтирала его тряпочкой, смоченной в уксусе.

«но у меня нет уксуса».

он задумался и решил: «Вода тоже сойдет».

Через несколько минут плошка с водой и чистой тряпицей стояла на стуле рядом с кроватью. Аларик отбросил одеяло и принялся обтирать девушку — сперва лицо, потом шею, плечи, грудь. Руки. Подмышки. Ладони. И снова по кругу. осторожно, стараясь не смотреть на плоский живот, на выступающие тазовые косточки, на светлые завитки меж стройных ног.

наконец — как ему показалось — жар немного спал. теперь можно было отлучиться, поискать лекаря, а заодно принести в дом что-нибудь съестное. Аларик бросился натягивать одежду, она была сырой, так и не высохла за остаток ночи — да и плевать. И уже сунул ноги в сапоги, стоя перед дверью, как кто-то настойчиво постучался. Гостей он точно не ждал, да и не с руки было сейчас заниматься гостями, но, помедлив, Аларик все же крикнул:

— Кто там?

— Это я! — раздался звонкий голос. — Годива! Помните, господин маг?

он распахнул дверь: и правда, на крыльце стояла та самая Годива, в кровати которой он так отлично выспался в свою первую ночь в Шаташверине. теперь, правда, ее лицо было не накрашено, а платье — самое обычное, скромное платье добропорядочной горожанки.

— Зачем ты пришла? — возможно, стоило разговаривать с ней чуть более учтиво, но Аларику было не до того.

В конце концов, ему нужно к лекарю.

— У меня выходной, — просто сказала женщина, — помнишь, я предлагала уборку?

Аларик помнил. И, надо сказать, почти собрался навестить дом развлечений, что бы напомнить Годиве о ее же предложении — но как-то не дошел. А теперь тут его осенило.

— Слушай, — он распахнул дверь шире, и сам шагнул назад, позволяя Годиве проскользнуть внутрь, — тут такое дело…

она хмыкнула и ничего не ответила, ожидая продолжение.

— Пойдем, — он схватил ее за руку и потащил в бывшую хозяйскую спальню.

Девушка так и не пришла в себя, и лежала она на кровати так, как ее Аларик и оставил: то есть, совершенно обнаженной. Рука Годивы дернулась, и Аларик ее отпустил.

— ты что, ее задушил? — хрипло спросила Годива, мелкими шажками пятясь прочь, — не надо меня в это вмешивать. И без того тошно.

Аларик даже дар речи утратил на мгновение. А потом возмутился:

— С чего мне ее душить?!

— ну, вы ж темные маги…

— не неси чепухи! — уже рявкнул он, — ее принесло рекой! ночью! Я понятия не имею, кто это и откуда, но ей плохо, и надо идти за лекарем…

Годива вскинула бровь, несколько мгновений пристально смотрела на него — а потом решительно сжала челюсти и шагнула вперед, к девушке. наклонилась к ней и первым делом пощупала пульс. Потом — лоб. Пробормотала ругательство. Зачем-то взяла безвольную тонкую руку в свою и старательно ощупала ладонь и пальцы. И повернулась к Аларику.

— Ее изнасиловали?

он только руками развел.

— откуда мне знать? Ее принесло разлившейся Свуфтицей. И если бы я не возвращался в дождь, то она бы захлебнулась, это точно. так что, посидишь с ней? А я за лекарем…

но мысль о том, что эта хрупкая куколка могла стать жертвой насилия, почему-то болезненно царапнула. так не должно быть с такими красивыми юными девушками. не должно.

— Давай без лекаря, — вдруг сказала Годива, — не торопись.

— У нее жар, а я не умею лечить. Почему не надо? — он непонимающе смотрел на проститутку, внезапно ставшую самой обычной малоприметной горожанкой.

— ты не понимаешь? — она хмыкнула и сложила руки на груди, — она же из благородных. Аристократка. Если такую приносит река, то все здесь не просто так. такие, как она… как тебе объяснить? Случайно не должны попадать в такие истории. А если попали, то явно не случайно. Возможно, у нее были враги. И возможно, эти враги ее будут искать… Ее — или ее тело, что бы удостовериться, что все сделали правильно.

Аларик молча подвинул себе стул и сел, размышляя. В словах Годивы была немалая доля правды. А сам он… разглядывая это хрупкое тело, это лицо с такими правильными чертами — сам он разве не думал об этом?

И вздохнул. нет, не думал. но, выходит, с лекарем точно не нужно торопиться, потому что лекарь обязательно донесет бургомистру, а там… кто знает, кто и почему сбросил эту девушку с обрыва?

Годива тем временем снова склонилась над больной, потрогала ей лоб, потом аккуратно ощупала грудную клетку и сообщила:

— Ребра целы, и то хорошо. малышке повезло.

— Повезет, если в живых останется, — поправил он. И напомнил, — темные маги не могут исцелять.

— но грамоте ты обучен? — уточнила Годива, — давай-ка, я тебе скажу, что купить в лавке снадобий, ты сходишь и принесешь. А я пока присмотрю за крошкой.

Возражать не было смысла, и спустя некоторое время Аларик широко шагал по узкой улочке Шаташверина, зажав в кулаке мятую бумажку с записанными названиями. очень хотелось верить, что те снадобья, которые посоветовала Годива, помогут, потому что иначе… он будет виноват в смерти девушки, которой и без того не повезло.

Его одежда была сырой, порывы холодного ветра прохватывали насквозь — но Аларик этого даже не чувствовал. он сам горел — оттого, что было страшно, оттого, что не был уверен в том, что успеет, что спасет. Интересно, какие у нее глаза, когда она их откроет?..

Ближайшая лавка снадобий располагалась в полуподвале, куда вела старая и скользкая каменная лестница. Спустившись, Аларик протиснулся сквозь узкую и низкую дверь, и оказался в темноватом помещении, где пахло пылью и мышами, а за прилавком, куда падал скудный свет из оконца, сидела пышнотелая дама преклонных лет. накрахмаленный капор обрамлял ее круглые щеки, и такой же жесткий белый воротник топорщился вокруг пухлой шеи.

— Вам чего, господин хороший? — дама прищурилась, сперва расплылась в улыбке, которая погасла при виде одежды темного мага.

И, уже громче, дама повторила:

— тебе чего? не задерживай, видишь, занята я.

Аларик усмехнулся. Вся его жизнь — защищать людей, которые плюют вслед, и ничего с этим не сделаешь.

— мне… вот что. Имеется? — он решительно положил на прилавок исписанную бумажку.

Дама брезгливо оттопырила губу, заглянула в список. Затем, взяв его двумя пальцами, поплыла куда-то в дебри высоких стеллажей, и вскоре на прилавке выросла пирамида из свертков и маленьких склянок с непонятным содержимым.

— Вот, три серебряных полукаруны.

Аларик расплатился, понимая, что дерут с него втридорога, сгреб добычу в охапку и поспешил обратно. Под конец он перешел на бег, ему почему-то стало казаться, что дорога каждая минута. И вот, наконец, дом на сваях, вокруг — грязи изрядно, и главное не поскользнуться, не упасть и не рассыпать добытые снадобья. не разуваясь, он рванул по коридору, но замер на пороге спальни. Заглянул — и выдохнул с облегчением: Годива сидела рядом с кроватью и обтирала девушку мокрой тряпочкой. оглянулась на Аларика.

— ну что, принес? Давай сюда.

— откуда ты знаешь, как этим всем лечить? — он вывалил покупки на стол, и Годива тут же подошла, принялась рыться в свертках.

— Работала одно время помощницей в такой лавке, — спокойно ответила та.

— А я думал… — вырвалось у Аларика, но он тут же прикусил язык.

— ты думал, что я всегда была шлюхой? — женщина покачала головой, — нет, милый. не всегда. но беда в том, что тогда у меня был маленький ребенок, которого нужно было чем-то кормить. И, знаешь, грустно то, что шлюха может заработать больше, чем помощница в лавке снадобий. А ещё более грустно — то, что потом твоя жертва, твое потерянное доброе имя, оказывается напрасной.