Оливия Штерн – Ее нежеланный лорд (страница 53)
– Ваша воля, – вздохнула она. – Тогда, пожалуйста, отвезите меня домой.
В карете Бьянка забилась в угол, свернулась калачиком и прикрыла глаза. По скрипу обитого кожей дивана было ясно, что Сандор сел напротив, но смотреть на него не хотелось. Не сейчас. Конечно же, надо было принять, что он ее муж и что, пожелай она сбежать, вряд ли из этого выйдет что хорошего. И может быть, когда-нибудь, очень нескоро, ей снова будут приятны его объятия… Но не теперь, это уж точно.
Осталось только признать, что все то, о чем шепчутся и хихикают служанки на кухне, оказалось полной дрянью. Больно и противно. И теперь Бьянка очень даже понимала тех девиц, которые, выпустившись из пансиона, отправлялись прямо в монастырь. Уж лучше многочасовые молитвы, чем такое.
По дороге домой она молчала. И Сандор молчал. В какое-то мгновение Бьянке даже показалось, что его нет в карете, она осторожно открыла глаза, посмотрела – и тут же в потемках встретилась взглядом с ним. Рой неподвижно сидел напротив и не сводил с нее глаз. Жаль только, было неясно, о чем думает – по окаменевшему лицу совершенно не понять.
«Да разве мне не все равно?» – Она тихонько вздохнула и отвернулась.
Прислушалась к себе. Внизу живота тянуло и болело, но не сильно. Значит, быстро пройдет. Бьянка невольно усмехнулась.
«Вот ты и замужем, дорогая».
Наверное, так бы сказала матушка.
И если бы не сонная апатия, охватившая ее, обида на Роя была бы нестерпимо жгучей. Зачем, зачем он вытащил ее на свет из ледяного саркофага? Чтобы ударить так больно?
Потом, когда карета наконец остановилась, Сандор молча выбрался наружу. Бьянка послушно последовала за ним, тоскливо посмотрела на протянутую руку и спустилась по откидным ступенькам сама. Рой кивнул, как будто сам себе, криво улыбнулся и медленно пошел вперед, к парадному. Бьянка плелась следом и медленно размышляла о том, что сейчас будет делать. Беда в том, что ей не хотелось ничего. Ничегошеньки.
Их встретила Дора, немного заспанная, но в неизменном накрахмаленном фартуке.
– Милорд, миледи, – тепло улыбнулась, глядя на Бьянку, – как прошел бал?
– К Темному бал, – отрезал Сандор. Дора вздрогнула. – Пусть для миледи подготовят ванну. А ты не оставляй ее одну ни на минуту. И ежели миледи ляжет спать, то ты будешь сидеть над ней не смыкая глаз. Понятно?
Лицо Доры вытянулось, но она быстро взяла себя в руки.
– Не беспокойтесь, милорд, все сделаю.
Бьянка не смогла сдержать разочарованного вздоха. Ей даже купаться расхотелось. Осталось только желание лечь на кровать и не шевелиться. Да вот Дора теперь будет тормошить, еще начнет расспрашивать.
Она вздрогнула и невольно попятилась, когда Сандор приблизился почти вплотную. Он взял ее пальцами за подбородок, приподнял лицо и долго поедал голодным и каким-то отчаянным взглядом.
– А вы, жена моя… отдохните. Я вынужден вернуться на бал, но утром мы поговорим.
Бьянка послушно кивнула. Вернуться так вернуться, к королеве так к королеве. Прикосновения были неприятны, но не более. Почему-то она думала, что вообще упадет в обморок, как только Сандор ее коснется. Но ведь не упала. А значит, ничего страшного. Она все это переживет… как-нибудь.
Несколько мгновений мужчина пристально смотрел на нее, как будто пытаясь навсегда запечатлеть в памяти ее черты, а затем резко убрал руку, торопливо шагнул к двери и ушел.
Бьянка с легкой досадой посмотрела на Дору. Ну надо же… приставил охрану.
– Идемте, миледи, – мягко позвала женщина и взяла Бьянку под локоток, – вижу, что у вас с ним не заладилось.
Не заладилось, да. Это точно.
В спальне Бьянка снова была усажена на пуфик, Дора ловко вытащила из прически шпильки, расстегнула лиф платья, ослабила корсет.
– Не печальтесь, милая моя. Все наладится. А теперь, пожалуйста, поднимитесь, я помогу снять платье.
И тут Бьянка запротестовала. Она подумала о том, что вот сейчас Дора увидит ее нижнюю сорочку, которая наверняка испачкалась, и от одной мысли об этом щеки залило краской.
Нет, не нужно раздевать. Пусть подготовят ванну, а уж разденется она самостоятельно. И вообще, будет лучше, если Дора оставит ее одну хотя бы на время купания.
Женщина в недоумении пожала плечами.
– Но милорд приказал вас одну не оставлять.
– Ничего со мной не сделается, – буркнула Бьянка, – топиться не буду, это точно.
Пришлось еще немного подождать, пока наполнится ванна, а потом Дора все же вышла, и Бьянка, кое-как выбравшись из платья, стянула через голову сорочку и бросила ее в мыльную пену. Затем забралась в воду сама и принялась изо всех сил растирать с мылом небольшое пятно на ткани. Усилия имели успех, так что, когда Дора вернулась, Бьянка уже безмятежно развалилась в теплой воде, а мокрая сорочка висела на бортике.
– Миледи! – Дора всплеснула руками. – Что это вы стиркой занялись?
– Случайно в воду соскользнула, – пояснила Бьянка и внезапно обрадовалась своему маленькому успеху. Дора, похоже, так ничего и не поняла, а значит, любопытных взглядов и перешептываний на кухне не будет.
Бьянка позволила вымыть себе голову, затем, когда процедура была закончена, облачилась в длинный нежно-розовый халат. Дора, следуя приказам хозяина, не отходила больше ни на шаг, и даже когда Бьянка улеглась под одеяло, поставила рядом поднос с теплым чаем и печеньем, а сама устроилась в кресле.
– Выпейте чай, миледи. Он с ромашкой и мятой, успокаивает. А я здесь посижу.
Она годилась ей в матери, эта Дора. И вела себя так… тепло, что Бьянке тотчас захотелось уткнуться лицом в ее ладони и тихонько пожаловаться на столь бурно прошедшую ночь.
Но Дора все же не была ее мамой, а потому Бьянка просто выпила чай, вяло сжевала печенье с шоколадной прослойкой, а потом завернулась в одеяло и закрыла глаза. Усталость брала свое, но, проваливаясь в сон, Бьянка попыталась себе представить мамины руки и с досадой поняла, что не может. Образ начал стираться, расплываться, словно капля акварели в банке с водой. Зато руки Сандора она видела очень даже ясно. И вот в его теплые, шершавые ладони она бы уткнулась лбом.
Удивление.
Как же так?
И после всего, что было, ей хочется поплакать на его плече?
Да Всеблагий, как такое возможно.
Но, как бы там ни было, именно сейчас, когда она так несчастна и одинока, ей хотелось, чтобы он был рядом. И сожаление о том, что вряд ли это когда-либо теперь случится, рвало, резало словно бритва.
С губ так и рвался вопрос – что ж у них все так глупо и несуразно получилось?
А потом Бьянка уснула глубоким сном без сновидений.
Когда она открыла глаза, спальня была залита ярким солнечным светом. Значит, время перевалило за полдень. И, невзирая ни на что, она продолжала жить себе дальше.
«Ну, а с чего ты взяла, что непременно умрешь? Если бы все невесты умирали после первой брачной ночи, то кто бы вообще жил?»
Бьянка горько улыбнулась потолку. Да, конечно. От этого еще никто не умер. Тем более, если вдуматься, все происшедшее могло приключиться с ней, выйди она замуж и за кого-нибудь другого. Только вот… все равно хотелось, чтобы с Роем Сандором было все иначе.
Бьянка шмыгнула носом и поняла, что если и дальше будет думать в этом ключе, то расплачется. А плакать в присутствии Доры не хотелось. Взгляд метнулся к креслу, в котором ночью сидела женщина, оно пустовало.
– Дора, – на всякий случай позвала Бьянка.
– Ее здесь нет, – ответил Сандор откуда-то снизу и сбоку.
Тело моментально взялось льдом, превращаясь в тяжелую, неповоротливую глыбу. Мысли суматошно заметались, словно тараканы по столу. Зачем он здесь? Почему? Что нужно?
Она не хотела его видеть.
И одновременно хотела.
Хотела разодрать ногтями лицо.
И одновременно прижаться всем телом и забыться в теплом коконе рук.
«Да что ж такое-то? – растерянно подумала она, сжимаясь в комок под одеялом. – Я ж должна его ненавидеть!»
Но ненависти – здоровой, жгучей, такой, чтоб спалить дотла то, что вопреки всему прорастало в сердце, – не было. Только печаль, глубокая, темная и холодная, словно лесное озеро. Тоска о так и не сбывшемся счастье.
Бьянка все же подобралась к краю постели и, вытянув шею, посмотрела на пол.
Рой в самом деле сидел там, прислонившись спиной к массивному изножью кровати. Со своего места Бьянка увидела его в профиль, и ей внезапно показалось, что он за одну ночь постарел лет на пять. Лицо осунулось, под глазами темные круги, да и все черты заострились, бледная кожа обтянула острые скулы. В этот момент он повернулся к ней, и Бьянка задохнулась от внезапно нахлынувшей жалости и нежности.
Вопреки всему. Вместо того чтобы ненавидеть. И она совершенно ничего не могла с собой поделать.
В комнате повисло напряженное молчание, но Бьянка ничего не замечала. Она тонула в темных глазах мужа, барахтаясь и почти захлебываясь в его собственной боли, а внутри, глубоко в груди, расцветал стальной цветок, полосуя сердце и заставляя его истекать кровью.
– Бьянка, – одними губами произнес Рой, вдребезги разбивая тягучую, словно мед, тишину.
Она облизнула пересохшие губы. Вцепилась пальцами в простыню, как будто это могло защитить от самой себя. И все не могла отвести взгляд, пропадая, растворяясь в кофейной темноте, которая, как выяснилось, могла причинять боль.
– Что? – наконец заставила себя говорить.
Рой шевельнулся, и Бьянка вздрогнула, подалась назад, упустив его из виду.