Оливия Штерн – Дракон с королевским клеймом (страница 55)

– Прошу вас, не смущайтесь, – подбодрил советник, – я специально держу у себя сладости. А вдруг какая дама заглянет? Но – увы! – и он картинно подвел глаза, – дамы ко мне заглядывают чрезвычайно редко.

– Отчего же? – спросила Вельмина. – Мне кажется, советник при короле – это фигура, которая всегда будет интересовать дам.

Де Вер покачал головой, усмехнулся и взял свой бокал.

– Потому что, дорогая Вельмина, я уж не юноша, способный к пылким речам и сладким поцелуям при луне. Пылкие речи заменили циничные и порой обидные замечания, а сладкие поцелуи – служба королю.

– Но раз уж коробка стоит, то вы не теряете надежду?

– Конечно, не теряю. Тем более я же не сказал, что вовсе не заглядывают? Впрочем, что это мы… – Он поднял свой бокал. – За наше плодотворное сотрудничество!

Вельмина сделала маленький глоток – вино оказалось приятным, совсем немного терпким, с легкой кислинкой. От него маленький клубок тепла прокатился вниз по горлу, приятно согревая. Вельмина высмотрела в коробке засахаренную вишню и с удовольствием положила ее в рот.

Наблюдать за советником было интересно. Вельмина знала, что Итан тоже наблюдает: по его расслабленному лицу пока невозможно что-либо понять, но она ведь уже довольно изучила короля-дракона, чтобы понять, когда тот сосредоточен и мысленно делает определенные выводы о происходящем.

– Итан, – сказал советник, – полагаю, что завтра я выправлю вам обоим документы. Ты, как я и говорил, будешь безродным, но весьма амбициозным мерзавцем, соблазнившим мою родственницу. А вы, моя драгоценная Вельмина, будете той самой несчастной родственницей, купившейся на выдающиеся достоинства сидящего здесь мужчины.

Вельмина осторожно улыбнулась. Все это ей пересказал Итан, и она не была против. Ее даже не особенно смущало, что она предстанет пред двором короля Кентейта женщиной, павшей жертвой страсти. Обычно таких жалеют и не воспринимают всерьез… Это все, что она могла пожелать, чтобы ее не воспринимали всерьез.

– Чуть позже, когда отдохнете и поужинаете, познакомитесь с вашей новой родословной. Ее придется заучить так, чтобы, даже если вас разбудят посреди ночи, вы могли эту родословную пересказать.

Вельмина кивнула. С этим она тоже была вполне согласна.

– Я переговорю с его величеством. Полагаю, он будет не против, если вы составите компанию его дочери, – ровно продолжал советник. – Это очень хорошее место, поверьте.

– Верю, – шепнула Вельмина. – И что я должна буду делать?

– Не так уж и много. Внимательно смотреть по сторонам и докладывать мне о происходящем.

Вельмина краем глаза заметила, как лицо Итана из расслабленного мгновенно сделалось напряженным и злым.

– Мы не договаривались, чтобы Вельмина таким занималась, – резко сказал он, – и то, что вы предлагаете, мало похоже на выражение благодарности.

Советник пожал плечами.

– Хорошо, Итан. Как скажешь, нет так нет, я не настаиваю. Но, право же, ты ведь не будешь запирать Вельмину в этом доме? Пусть будет фрейлиной. Это интересно, в конце концов.

– Я хочу, чтобы Вельмине ничто не угрожало, – холодно ответил Итан и нахмурился. – На ваше предложение я согласился исключительно потому, что чем-то заниматься все-таки надо. Но все, что вам нужно, я могу и сам. Незачем делать из моей жены соглядатая.

И совершенно внезапно Вельмина поняла, что ее не коробит то, что незаметно для себя самой она стала женой Итана. Привыкла? Или попросту все равно?

А если подумать, может быть, именно это и имела в виду гадалка?

«Будешь женой дракона».

Ну вот. Дракон назвал ее своей женой, а ее это как будто и не волнует…

Советник вздохнул. Залпом допил вино, хмуро глянул на Итана, который едва слышно постукивал бокалом о деревянный подлокотник кресла.

– Как скажешь. Клянусь, не буду больше даже говорить об этом. Но на то, чтобы Вельмина стала просто фрейлиной, ты согласен?

Она посмотрела на Итана, мысленно умоляя: «Пожалуйста, согласись! Мне будет сложно постоянно сидеть в мрачном доме наедине с собственными мыслями, тогда как ты будешь занят какими-то делами… Все-таки помощник советника – это ответственность. Придется, быть может, постоянно быть в разъездах».

И, кажется, он понял. И кивнул.

– Значит, договорились. – Де Вер оживился, плеснул себе еще вина. – Я бы предложил, пока Вельмина будет разучивать свою родословную и историю того, как ее угораздило связаться с очаровательным негодяем, позвать портниху и заказать платья, чтобы не стыдно было показаться при дворе. Да и тебе не помешает справить несколько костюмов, наш король недолюбливает Аривьен.

Итан кивнул еще раз и отпил из своего бокала. Потом, хмуро глядя на советника, спросил:

– Могу я где-то купить вытяжку из мартовской травки?

Черные брови де Вера удивленно приподнялись.

– О, вот как… – протянул он задумчиво. – Молодежь, молодежь… Дети – это благо. Впрочем, не мое это дело… Разумеется, эта дрянь продается. Я прикажу, чтобы Рогнеа купила и принесла.

Вельмина поняла, что стремительно краснеет. Ведь, получается, только что де Вер ее осудил за то, чего она и не делала? Впрочем, не его это дело…

Но все равно почувствовала она себя неуютно. Спешно допила вино, разжевала кусочек неизвестного фрукта.

– Женевьева – хорошая, добрая девушка, так о ней говорят, – тем временем произнес де Вер, и его голос сделался мягким и теплым, словно подогретый воск. – Она сызмальства без матери. Правда, и без мачехи, наш король больше не изволил жениться.

Повисло неловкое молчание. И, чтобы разбить его, Вельмина поинтересовалась:

– Наверняка у девушки уже есть жених?

Взгляд де Вера сделался пронзительным и даже пугающим.

– Официального нет, – быстро ответил он, – впрочем, вы скоро все увидите. Думаю, Женевьева сама вам все расскажет. Ей, бедняжке, и поделиться не с кем. И совета спросить не у кого.

– А другие фрейлины? Она ведь может и им рассказать!

Советник вздохнул, покрутил в пальцах ножку бокала.

– Другие фрейлины – сами еще дети, Вельмина. А с женщинами старшего возраста у малютки Женевьевы как-то не сложилось. Постоянные были ссоры, обиды – и его величество их убрал.

– Понятно, – пробормотала Вельмина.

Хотя на самом деле ничего понятного не было. В ее представлении юная принцесса должна была жить в окружении толпы девушек и женщин, с которыми она бы делилась мечтами и у которых, в случае чего, могла бы спросить совета.

В этот миг пришла Рогнеа и, ловко сделав книксен, сообщила, что покои для господина и госпожи полностью подготовлены, камин натоплен, вода в купальне подогрета, а кровать застлана свежим бельем.

Вельмина почувствовала, как руки мгновенно похолодели.

Кровать! Застлана!

Она оказалась в силках, сотканных из ее же страхов и опасений. Ну, конечно. Раз Итан объявил их мужем и женой, то как еще они могут спать? Только в одной постели.

Ужин прошел спокойно, если не считать соленых шуточек, которые Леман де Вер временами отпускал по поводу выбора своей непутевой родственницы. Вельмина не обижалась, она понимала, зачем он это делает: чтобы слуги поверили, чтобы поползли по городу слухи, которые полезны советнику. Итан поначалу хмурился, но затем тоже понял. Осторожно положил руку поверх ее руки, как будто призывая к спокойствию. Вельмина улыбнулась и едва заметно кивнула. Уж она-то понимала, что так надо.

Леман де Вер, попав домой, преобразился. Причесался, побрился и переоделся – и теперь уж точно можно было сказать, что напротив сидит советник его величества: седые, соль с перцем, волосы убраны в аккуратный хвост и перевязаны черной бархатной лентой, сорочка сверкает белизной, а свет магических светильников играет тысячью разноцветных искр в крупном бриллианте булавки, которой украшен шейный платок. Сюртук – черный, бархатный, на груди расшитый серебряной канителью. Лицо словно слеплено из острых углов, и даже брови с изломом, немного зловещие такие брови… Но, верно, королевский советник и не должен быть добряком? А может быть, и внешность обманчива, но как раз в этом Вельмина и сомневалась. Почему-то самое первое впечатление, составленное о человеке, оказывалось верным. В чертах Итана читались благородство и целеустремленность, и это, пожалуй, чувствовалось даже тогда, когда она впервые увидела портрет короля и королевы. Даже тогда, когда он был для всех чудовищем, вырывающим сердца.

По завершении ужина де Вер выдал Вельмине тонкую папку, обтянутую кожей. Сказал сухо:

– Извольте прочесть сегодня же. А вы, – окинул Итана острым взглядом, – извольте посетить мой кабинет. У нас есть что обсудить.

Итан молча кивнул, при этом его пальцы погладили Вельмине тыльную сторону ладони. Очень легко, едва касаясь – и отчего-то эти ласкающие прикосновения мгновенно отозвались мурашками по всему телу и какой-то странной легкостью в голове.

…Наверное, Леман де Вер очень любил свою жену. Оставшись одна, Вельмина отложила папку со своей новой родословной и биографией на изящный туалетный столик, а сама отправилась по отведенным им комнатам, чтобы осмотреться не торопясь.

Так вот, Леман де Вер должен был любить свою супругу, если судить по обстановке и отделке. В отличие от прочих помещений дома, все здесь дышало светом и легкостью: белые голубки на нежно-голубых шелковых обоях, букеты чайных роз и фрукты в корзинах на гобеленах. Бархатные подушечки на кушетках, отороченные золотыми витыми шнурами. Вазы, фарфоровые статуэтки, изящные и хрупкие настолько, что вообще удивительно, как они не ломаются под собственным весом. Вельмина обнаружила отдельную полочку с коллекцией стеклянных флакончиков из-под духов. И на столе большую коробку с нитками и канвой для вышивки. И еще несколько томиков сентиментальных стихов – очень дорогих, с золотым тиснением. Снова Вельмина увидела портрет юной белокурой девушки – тут она была запечатлена с рукоделием, и солнечный свет, падая косо, сиял в ее пшеничных косах.