Оливия Мэннинг – Величайшее благо (страница 15)

В бар зашел седой, бледный человечек весь в сером, казавшийся бесплотным, рассыпаясь в извинениях, протолкался между журналистами, вручил Галпину телеграмму и что-то зашептал ему. Когда человечек ушел, Галпин объявил:

— Мой информант сообщил, что немецкое посольство утверждает, будто у них есть доказательства того, что убийство было организовано Британией, чтобы подорвать нейтралитет Германии. Смешно.

Он открыл телеграмму.

— Это, впрочем, тоже: «Эхо» сообщает об убийстве, точка, где новости, точка, спишь, вопросительный знак. Значит, Миллер таки выбрался! Молодчина Миллер! А нам — шиш.

— Вместе всё же безопаснее, — заметил Тафтон. — А всем нам это бы не удалось. Толпой такое не провернешь.

Под шумок Якимов шепотом обратился к Гаю:

— Дорогой, а что всё-таки произошло? Кого убили?

В этот момент настала тишина, так что шепот прозвучал неожиданно громко. Галпин повернулся к Якимову и возмущенно спросил:

— Так вы что, не понимали, о чем речь?

Якимов помотал головой.

— Вы не слышали об убийстве? Не знали, что граница закрыта, международные линии перерезаны, нам не позволяют посылать телеграммы и никому не дают покинуть Бухарест? Вы что же, дружище, не знаете, что вам грозит смертельная опасность?

— Да что вы говорите, — произнес Якимов и украдкой огляделся в поисках сочувствия. Не встретив его, он попытался изобразить интерес. — И кто же кого убил?

Журналисты даже не попытались ему ответить. Гай вмешался и объяснил, что убили премьер-министра.

— Перед его автомобилем выехали какие-то юноши, заставили его остановиться. Когда он вышел, чтобы узнать, что случилось, его застрелили. Он умер на месте. Потом убийцы захватили радиостанции и заявили, что он умирает или умер. Они и сами не знали.

— Его нашпиговали свинцом, — перебил Галпин. — Он привалился к дверце автомобиля — эти его розовые ручки, полосатые брючки, новенькие лаковые ботинки. Потом съехал на землю. Ботинки покрылись пылью…

— Так вы сами это видели?

Якимов восхищенно уставился на Галпина, но тот не смягчился.

— Были очевидцы, — сказал он. — А вы-то где были? Пьяным валялись?

— У меня была тяжелая ночь, — признался Якимов. — Ваш бедный старый Яки только что проснулся.

Тафтон нетерпеливо заерзал.

— Господь любит дураков, — сказал он. — Мы там торчали, а он отсыпался.

В бар вошел гостиничный клерк и объявил, что телеграммы можно отправить с Центрального почтамта. Когда журналисты повалили наружу, Якимов вообразил, что его испытание закончено, и как раз собирался заказать себе еще выпивки, как вдруг Галпин схватил его за руку.

— Я вас подвезу, — сказал он.

— Вы знаете, дорогой, я думаю, мне сегодня лучше не выходить. Я не в лучшей форме.

— Вы собираетесь работать или нет? Поехали.

Глядя на сердитое, черствое лицо Галпина, Якимов не осмелился отказаться.

Когда они оказались на почтамте, Якимов написал на бланке: «С сожалением сообщаю об убийстве…» — после чего так долго думал, как пишется «премьер-министр», что посетители схлынули, и они снова остались вдвоем с Галпином. Тот мрачно взглянул на Якимова и спросил:

— У вас уже готова история? Кто за этим стоит и так далее?

Якимов покачал головой.

— Не имею ни малейшего понятия, дорогой мой.

Галпин неодобрительно поцокал языком и сказал уже дружелюбнее:

— Давайте я вам помогу.

Он взял авторучку и набросал длинное письмо, которое подписал «Маккенн».

— Отправка будет стоить около трех тысяч, — сказал он.

Якимов был в ужасе.

— Но у меня нет ни единого лея.

— Ну ладно, в этот раз я вам одолжу, но вы должны иметь при себе деньги на телеграммы. Международную связь могут закрыть надолго. А теперь бегите к Маккенну.

На следующее утро, спустившись к завтраку, Якимов увидел Галпина, выходящего из бара с канадцем по имени Скрюби. Подозревая, что они охотятся за новостями, Якимов попытался скрыться, но было поздно: Галпин уже его увидел.

— На Курином рынке светопреставление, — сообщил Галпин таким тоном, словно хотел порадовать Якимова. — Поехали, мы отвезем вас на старом «форде».

Якимов отшатнулся.

— Присоединюсь к вам попозже, дорогой мой. Мне надо заморить червячка. Пойду угощусь чем-нибудь.

— Ради всего святого, Якимов, — сказал Галпин неприятным голосом. — Я друг Маккенна и не позволю его надувать. Займитесь своей работой.

Он ухватил Якимова за руку и потащил в автомобиль.

По Каля-Викторией они доехали до реки Дымбовица. Якимова усадили на неудобное заднее сиденье. Галпин, очевидно довольный его послушанием, обращался к нему через плечо:

— Вы же слышали уже, что убийц поймали?

— В самом деле?

— Ну да. «Железная гвардия», как я и говорил. Это всё немцы: им нужен был предлог, чтобы вломиться и навести свой порядок, но они не учли, что вмешаются русские. А русские-то им помешали! Немцы не смогли их преодолеть. Но гвардейцы этого не поняли. Они-то думали, что сейчас придут немцы, и они будут героями. Никто их и пальцем не тронет. Даже прятаться не стали. Их нашли еще до того, как тело остыло, и казнили ночью.

— Но как же король, дорогой мой?

— О чем вы?

— Вы же сказали, что он сказал, что доберется до Кэлинеску.

— А, это долгая история. Вы же знаете, что творится в этих Балканских странах.

Галпин высунул голову из окна.

— Напряжение спало, — заметил он.

Скрюби окинул прохожих знающим взглядом и подтвердил, что напряжение действительно спало.

— Большинство здесь, конечно, предпочло бы, чтобы на границе были немцы, а не русские, — заметил Галпин и указал в окно. — Посмотрите-ка на эту жирную скотину. Сразу видно, что он за немцев.

Якимов выглянул в окно, практически ожидая увидеть двойника Геринга, но увидел обычную утреннюю толпу румын, желающих подкрепиться шоколадными пирожными.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотал он со вздохом. — От голода какая-то слабость.

Но никто не обратил на это внимания.

Они пересекли трамвайные пути и выехали на улицу, которая спускалась к реке. Галпин припарковал автомобиль на набережной, и Якимов увидел огромную очередь, которая вилась по рынку, словно кишечник. Он преисполнился надежды. Даже Галпин сочтет такую толпу чрезмерной.

— Дорогой, нам же тут весь день придется стоять, — сказал он.

— У вас же есть карта? — резко спросил Галпин. — Так идите за мной.

Он уверенно зашагал сквозь толпу, держа повыше карточку, которая подтверждала его привилегированное положение. Никто не пытался его остановить. Крестьяне и рабочие расступались перед ним, а Скрюби и Якимов следовали за ним по пятам.

В центре рыночной площади отгородили участок, который охраняли с дюжину полицейских в грязно-голубых мундирах. Увидев Галпина, они встали по стойке смирно. Один из них осмотрел его удостоверение, притворившись, будто понимает, что там написано, после с чего с важным видом освободил ему место для осмотра. Перед ними были трупы убийц.

Якимов не переносил не только жестокость, но и самый вид ее последствий, поэтому держался в сторонке, пока Галпин не приказал ему подойти. Он с отвращением взглянул на тела, опасаясь, что после этого не сможет есть.

— Их просто выбросили из грузовика, — сказал Галпин. — Сколько их здесь? Вижу четверых… пять-шесть, кажется.