Оливия Мэннинг – Друзья и герои (страница 2)

– Не спрашивайте меня, дорогая, всё это было так давно. Яки тогда был совсем ребенком. Но мой отец и вправду входил в число приближенных ко двору лиц, тут сомневаться не приходится. Мое соболиное пальто ему подарил сам царь. Я вам не рассказывал?

– Возможно, упоминали как-то.

– Вы, наверное, знаете, что моя матушка скончалась?

– Я не знала. Мне очень жаль.

– Никакого больше содержания. Старушка была очень добра ко мне, но не оставила ни гроша. Жила на ренту. Ничего не осталось. Рента – дурное изобретение.

Он осушил бокал и выжидающе глянул на Гарриет. Та кивнула, и он снова подозвал официанта.

В прошлом ей претила жадность Якимова, но теперь она оставалась равнодушна. Важным было только одно – скоротать несколько часов. Время было препятствием, которое надо было преодолеть. Больше всего на свете ей хотелось увидеть автобусную остановку на взлетном поле.

– Взгляните-ка на того типа! – сказал Якимова. – Того, что увешан коврами. Это турок. Я знал одного такого в Париже. Мой друг, американец, купил у него весь товар. Бедняга отправился домой без единого ковра, подхватил пневмонию и умер.

Гарриет улыбнулась, понимая, что Якимов пытается развлечь ее, но не смогла сосредоточиться на его болтовне. Она огляделась. Спокойная атмосфера Афин тревожила ее: ей никак не удавалось поверить, что она находится в безопасном и уютном месте. Ее мыслями всё еще владела тревога последних месяцев. Якимов продолжал болтать, но окружающая обстановка растаяла перед ее взором, и вместо уютного кафе Гарриет вдруг увидела их бухарестскую квартиру такой, какой они нашли ее накануне ее отъезда. В тот вечер, вернувшись домой, Принглы увидели, что двери распахнуты, повсюду горит свет, белье с постелей сброшено, фотографии в рамках разбиты, ковры сорваны со стен, а книги раскиданы по полу.

Они с Гаем укрывали Сашу – юного еврея, дезертировавшего из армии. Бандиты из «Железной гвардии» искали компромат на Гая, а нашли Сашу. Мальчик исчез. Более они ничего о нем не знали – и, возможно, уже никогда не узнают.

Якимов откашлялся, пытаясь привлечь ее внимание. Его бокал снова опустел, но в этот момент показался автобус, идущий к аэродрому. Гарриет покопалась в сумочке в поисках денег.

– Мне надо идти, – сказала она.

– Не уходите, дорогая моя. У нас хватит времени еще на один бокальчик. Автобус стоит здесь минут двадцать. Он вечно здесь стоит. Еще один… хотя бы один…

Якимов мрачно наблюдал за удаляющейся фигурой Гарриет. Если бы он знал, что она бросит его так скоро, то не торопился бы допивать коньяк.

Гарриет села в автобус, готовая ждать сколько потребуется. Она словно одержала еще одну победу над временем. Ей казалось, что к тому моменту, когда самолет Гая приземлится, она окончательно победит свою тревогу.

2

Самолет Гая прибыл точно по расписанию. Он приземлился в тот восхитительный, воспетый Пиндаром момент, когда мраморный город и окружившие его холмы сияли в закатных лучах, подобно лиловой аметистовой друзе.

Стоя на выгоревшем взлетном поле, Гарриет ожидала этого волшебного сияния, которое должно было предвосхитить появление Гая. Закатное великолепие стало бы своеобразным подарком ему. Но вот буйство красок достигло апогея, после чего свет начал меркнуть; некоторое время на верхушках холмов еще виднелись винно-красные отблески, после чего угасли и они, и Гарриет осталась наедине со своей тревогой. Лишь через час над Парнис[1] замигали посадочные огни самолета «Люфтганзы».

Наконец самолет сел. Гарриет увидела Гая на ступеньках трапа. Он был близорук и, ослепленный светом фонарей, понимал, что не найдет ее сам, поэтому просто застыл там в ожидании – большой, неряшливо одетый мужчина в очках, в одной руке книга, в другой – старый рюкзак. Несколько секунд она глядела на него, не веря своим глазам, а потом побежала. Когда они встретились, она расплакалась.

– Что случилось? – спросил он.

– А ты как думаешь? Я переживала!

– Ну не за меня же! – Он рассмеялся, затем нахмурился, чтобы скрыть беспокойство, и взял ее за руку. – Ты же знала, что я справлюсь.

Он был столь скромен, что не ожидал, что Гарриет так встревожит нависшая над ним опасность. Он обнял жену и сказал: «Глупышка». Она прижалась к нему и повела к таможенному пункту.

Когда багаж выгрузили из самолета, Гай забрал свой чемодан. Он сходил на их старую квартиру и набил рюкзак и чемодан книгами.

– А как же твоя одежда? – спросила Гарриет.

– У меня в рюкзаке есть смена белья. С остальным я возиться не стал. Одежду везде можно достать.

– Как и книги, – сказала она, но спорить было уже поздно. – В квартире кто-то был?

– Нет, там всё так же, как и было.

– Никаких вестей о Саше?

– Никаких.

Когда автобус остановился на углу напротив «Зонара», Гарриет указала на сияющие окна и столики, окруженные плетеными стульями, и сказала:

– Там сидит Якимов. Это его любимое место.

– Яки тоже здесь! Прекрасно! Давай отнесем багаж и пойдем к нему.

– У тебя есть деньги?

– Ни единой драхмы. Но у тебя же что-то есть?

– Совсем немного. И я жутко устала.

Гаю не терпелось погрузиться в новый мир, но он вынужден был признать, что тоже устал. Это его встревожило, но, поразмыслив, он сказал:

– Прошлой ночью я не спал. Может быть, в этом дело.

– И чем ты был занят?

– Мы с Дэвидом играли в шахматы. Я хотел переночевать в нашей квартире, но Дэвид сказал, что это будет безумием, поэтому мы пошли к нему.

– Ты оставил его в Бухаресте?

– Нет. Его должность не подразумевает дипломатических привилегий, поэтому его выслали в Белград. Мы вместе добрались до Софии.

Гай улыбнулся, вспоминая их прощание. Как сказал Дэвид, они были свидетелями bouleversement[2] до самого конца.

– Когда мы ужинали, – сказал он, – вокруг сидели одни немецкие офицеры. Мы никак не могли перестать смеяться. Я решил, что останусь в случае необходимости, и Дэвид называл меня стойким оловянным солдатиком. Мы так хохотали. Немцы то и дело на нас оглядывались. Видимо, думали, что мы сумасшедшие.

– Ты и есть сумасшедший, если хотел остаться в Румынии.

– Ну не знаю. Мне не приказывали уехать, но на следующее утро на меня набросились в миссии и сказали, что нас всех высылают. На этот раз безотлагательно. Дэвид как раз собирался в аэропорт, так что я поехал с ним. Молодой Фицсимон обещал сообщить тебе.

– Да, кто-то сюда дозвонился. Якимов мне передал. Знаешь, он говорит, что занимает ужасно важный пост. Его взяли в Информационное бюро.

– Милый Яки. Я буду ужасно рад его видеть.

В тусклом освещении, царившем в подвальной столовой гостиницы, обычно свежее лицо Гая казалось серым и осунувшимся. Пока они ужинали, он то и дело вздыхал от усталости и удовольствия, но не выказывал ни малейшего намерения идти спать. Вечер только начинался; неизвестно, что их еще ожидало.

– Пойдем посмотрим город, – предложил Гай.

Они отправились в «Зонар», но Якимова там не было. Они побродили по улицам еще с полчаса, но так и не встретили ни одного знакомого. Гай был явно разочарован и наконец признал, что совершенно выбился из сил и хочет вернуться в гостиницу.

В свое первое утро в Афинах Гай объявил за завтраком:

– Мне нужно встретиться с директором и получить работу. Ты уже что-нибудь о нем узнала?

– Только то, что его зовут Грейси. Якимов его не знает, а я слишком беспокоилась о тебе, чтобы заниматься этим.

– Пойдем в Организацию[3]. Объявим о нашем прибытии и попросим устроить нам встречу с Грейси.

– Да, но не сегодня же. Это наше первое утро здесь! Я думала, что мы пойдем к Парфенону.

– Парфенон! – Гай был потрясен этим предложением, но, увидев, что она говорит серьезно, смягчился. – Обязательно пойдем, но не сегодня. Во-первых, у нас нет времени.

– Я думала, что так мы можем отпраздновать твой приезд. Мне хотелось, чтобы это было первым, что мы сделаем тут вместе.

Гай рассмеялся:

– Но мы же никуда не спешим, верно? Парфенон простоял две тысячи лет, простоит и до завтра. Возможно, даже и до следующей недели.

– Как и Организация.

– Будь же благоразумна, милая. Я не в отпуске. Всем, кто вынужден был уехать, полагалось явиться в каирское представительство. Меня вообще не должно быть здесь. Я рисковал, приехав сюда, и, если я сразу же отправлюсь на прогулку, делу это не поможет.

– Никто не знает, что ты здесь. Мы потратили бы всего лишь одно утро, – запротестовала Гарриет, но вяло, понимая, что Гай, как обычно, прав. Каир стал своего рода чистилищем для британских сотрудников, которых вытеснили из Европы немецкие войска. Надеясь избежать этого болота, Гай наперекор приказам прилетел в Афины. Он мог оправдаться, лишь найдя работу.

Видя разочарование Гарриет, Гай сжал ее руку.

– Мы обязательно проведем утро вместе, обещаю. Как только всё устроится. И если ты хочешь пойти к Парфенону – что ж, мы обязательно туда пойдем.