Оливия Лоран – Мой друг (страница 47)
Меня тут же окатывает горячей волной предвкушения. Дышу с перебоями, слишком часто и прерывисто. Непроизвольно начинаю ерзать на месте и нервно кусать губы, что не укрывается от его глаз.
— Прекращай, — командует он с легкой улыбкой на лице. — Или прийдется тормознуть, сам хочу тебя покусать.
Его угрозы оказывают на меня противоположный эффект, разжигая ярче тот огонь, что полыхает внутри. Но просьбу выполняю и перестаю терзать свои губы.
— Мы можем просто побыть вдвоем, — говорит вполне спокойно.
Конечно, можем… Вот только я уже предупредила маму, что останусь сегодня с ночевкой у Ники и не собираюсь менять планы на вечер.
В его квартире я впервые. Складывается впечатление, что и он сам тут бывает не часто. В комнатах царит полнейший порядок, но даже кровать не застелена постельным бельем.
— Я здесь еще не ночевал, — комментирует он, прослеживая мой взгляд в спальню.
Хочется спросить, приводил ли кого-нибудь сюда прежде, но я держу подобные вопросы при себе. Не думаю, что станет врать, а какой будет правда — я не знаю. Боюсь, она может отразиться на моем настроении.
— Да и вообще, — тем временем продолжает он. — Редко сюда заглядывал, и гостей у меня не было, — спешит развеять мои сомнения.
Смотрит на меня так, словно каким-то необъяснимым образом прочитал все мои мысли и находит в этом что-то забавное.
Смутившись, перевожу взгляд в сторону кухни. Вот только в темноте мало что можно разглядеть.
— Ладно, пойдем. Ты есть хочешь?
Артём проходит на кухню, включает подсветку над рабочей зоной и направляется к холодильнику. Следую за ним на автопилоте и слежу за его уверенными и расслабленными движениями, в то время как сама ощущаю себя какой-то скованной и дерганой.
Невольно засматриваюсь на его широкую спину, крепкие руки, вспоминая, как зажимал меня ими. Иногда нежно, с особой чувственностью, а иногда так крепко, жадно и страстно.
Испытывая внезапный прилив возбуждения, судорожно перевожу дыхание и пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили.
— Нет… Мы… в дороге же перекусили.
Тёма оборачивается и смотрит на меня через плечо. Рассеянно улыбаюсь, отмечая, как меняется его взгляд.
— Пить? — машинально продолжает он, забавно растягивая звуки.
Очевидно, что мысли наши уже далеки от еды. Просыпается голод иного характера…
Качаю головой и снова принимаюсь терзать свои губы. Он так и стоит, замерев на месте и придерживая рукой открытую дверцу холодильника.
И когда, наконец, закрывает ее и направляется ко мне с блуждающей улыбкой на лице, чувствую, как внутри нарастает уже привычное приятное волнение.
Подойдя вплотную, прижимает меня к столу и одним рывком присаживает на деревянное покрытие, выбивая тихий глухой звук из легких. Откидывает волосы за спину, предоставляя себе доступ к шее и медленно захватывает кожу зубами.
— А что ты хочешь? — интересуется вкрадчиво, прокладывая дорожку поцелуев до ключицы и обратно, зализывая следом россыпь мурашек, что мгновенно покрывают ту область, где ощущается его дыхание.
— Чтобы продолжал меня целовать…
Больше чувствую, чем слышу его короткий смешок, а затем и возобновившуюся ласку. Хочу ощутить его обнаженное тело на своей коже.
Не в силах терпеть, забираюсь руками под его футболку и помогаю стянуть ее, на что он в изумлении вскидывает брови.
И чему удивляется?
За эту неделю, мне кажется, я не только видела его голым, но и ни раз трогала его там. Да что там… Я делала ему минет. С особым старанием и желанием.
Собственно, и он тоже… облизал практически каждый участок моей кожи.
Совсем осмелев, тянусь к его поясу и расстегиваю джинсы, пытаясь спустить их вниз. Но он вдруг придерживает их, тем самым вызывая у меня некое недоумение. А затем достает из заднего кармана пакетик презерватива и бросает рядом на стол.
— На всякий случай, — поясняет, глядя мне в глаза.
Чувствую, как по телу несется жар и поднимается к щекам, всё внутри начинает трепетать от волнения. Но я отчаянно пытаюсь казаться смелой.
— Случай подходящий, — выдаю своеобразное согласие предательски дрожащим голосом.
Артём прикрывает глаза, застывая на вдохе, а в следующую секунду шумно выдыхает и склоняется ниже к губам.
Целует медленно, сдержанно, едва касаясь губ. Так же невесомо гладит мои ноги, ведет руками по бедрам, перемещаясь на спину.
Отрываюсь от него, чтобы снять кофту и лифчик, но вернуться обратно в его объятия он не дает.
Смотрит на мою широко вздымающуюся грудь, возвращается к глазам, снова переключается на грудь и с каким-то толи урчанием, толи стоном захватывает ртом один из сосков, распуская электрические разряды по всему телу.
Следом атакует другой, посасывая окаменевшую вершину и раскатывая ее на языке. А затем резко подхватывает меня на руки и несет в спальню.
Крепко держусь руками за его шею, прочесывая волосы на затылке, обвиваю ногами пояс и прикрываю глаза, пытаясь усмирить взбунтовавшееся сердце.
Артём опускает меня на кровать и несколько долгих секунд прожигает потемневшим взглядом.
— Точно?
Закусывая губы, медленно киваю и тянусь к пуговице уже на своих джинсах. Но он не дает мне раздеться.
Перехватывая инициативу в свои руки, расстегивает молнию на моих штанах и стягивает их вниз по ногам. Следом за ними слетают и трусы. От своих избавляется так же быстро и накрывает меня своим телом сверху, держась на вытянутых руках.
Взгляд невольно падает на свежий шрам в области сердца, но не успеваю сказать и слова, как он накидывается на мой рот. Разрывая поцелуй, прижимается губами к щеке, подбородку, шее, ласкает мою грудь, скользит руками по телу, распаляя меня все больше.
Наша дыхание синхронно набирает обороты, по телу разливается жаркая истома. Все ощущения обострены до предела. Мне едва удается сдерживать вскрики наслаждения, рвущиеся изнутри.
А когда он касается меня пальцами между ног, размеренно гладит по складкам и проникает в меня сначала одним, а затем сразу и двумя пальцами, я уже не сдерживаюсь.
Наши звуки, заполнившие помещение комнаты, разбавляют мои стоны, что он тут же ловит губами, проникая языком в рот. Целует жадно, требовательно, настойчиво.
Пытаюсь расслабиться, но даже ноги поджимаются от ощущения его пальцев внутри меня, доводящих до безумия. Хочется не просто кричать, я уже готова хныкать и скулить от острого возбуждения.
— Тёма…
Не знаю, о чем хочу его попросить — толи остановиться, толи продолжить. Но чувствую, что еще пара движений, и я просто умру, взорвусь на пике наслаждения.
И он отстраняется. Приподнимается, лишь для того, чтобы взять презерватив, что каким-то чудом оказался под рукой, открыть его и раскатать по члену.
Вид завораживающий, доводящий до крайней степени нестерпимого желания в перемешку с волнением. И все же я отвожу глаза в сторону, замирая в ожидании.
А когда ощущаю первое прикосновение — резко вздрагиваю. Уже позже немного расслабляюсь, понимая, что это его язык. Облизывает меня и снова воспаляет все нервные окончания. Перемещается на клитор, посасывая его, а затем добавляет и пальцы, проникая глубже.
— Я сейчас… — в какой-то панике осознаю, что внизу живота скапливается напряжение и стремится найти выход раньше времени.
— Не сдерживайся.
Как спусковой крючок звучит его хриплый голос, за которым я чувствую, как исчезают пальцы изнутри, и промежность медленно заполняет уже он сам.
Не в силах сдерживаться, прогибаюсь в спине, ощущая жар по всему телу, несущийся к эпицентру.
На пике, кажется, что меня разрывает на части невыносимо острая вспышка удовольствия, за которой следует уверенный толчок, заполняющий до предела.
Этот безумный оргазм разбавляет режущая боль, что в первые секунды кажется такой сильной, а затем плавно идет на спад и становится едва ощутимой.
Крепче впиваюсь пальцами в его плечи, прерывисто и часто дыша и жмурясь от таких противоречивых чувств.
— Больно? — хрипит он.
Так и не открывая глаз, слишком спешно верчу головой, не желая, чтобы покидал мое тело. А затем распахиваю глаза, когда понимаю, что он начинает плавно двигаться.
Так мучительно медленно и растяжно, вымещая тупую боль и заменяя ее нарастающим, возобновившимся возбуждением.
В какой-то момент понимаю, что мне слишком мало. Движений, темпа, его, всего.
Выгибаюсь навстречу, принимая уверенные толчки и распаляясь все больше от новых ощущений, новых звуков, что рвутся из его груди, что он уже не в силах сдерживать.