Оливия Лоран – Мой друг (страница 17)

— Всего один? — усмехаюсь. — Тебе хватит?

— Нет! — шипит недовольно. — Я передумала, — бьет по рукам. — Убери свои руки! — взбесившись, вырывается из объятий.

Не выпускаю, но руки убираю и перемещаю на талию.

— Какая ты непостоянная, — дышу в макушку, притягивая обратно. — Алкоголь тебе не к лицу, — заключаю, не задумываясь.

— Зато ты, пиздец, какой постоянный! — ожидаемо вспыхивает.

— Мат, кстати, тоже.

— Что, не нравлюсь? — интонаций разобрать не могу, слишком много намешано.

— Хулиганишь, Милка, хулиганишь…

Отрывается резко, разворачивается всем телом и снова влетает в меня, припадая к уху.

— А может мне нравится хулиганить, — заявляет с озорным блеском в глазах и запрыгивает на меня, обвивая ноги вокруг корпуса.

Теряюсь от таких внезапных перепадов в настроении. В последний момент успеваю поймать, стискиваю руками обнаженную кожу бедер, а она откидывает голову и невозмутимо смеется. Пытаюсь одернуть так называемое платье, чтобы не засветила своими трусами. Блядь, надеюсь, что они там все же есть… Чертыхаясь про себя, не упускаю возможности впиться жесткой хваткой в упругую задницу.

Тащу в зону столиков, где потише, попутно выискиваю ее подружку, прикидывая, что там остались Милкины вещи.

— Где сидите? — давлю с нажимом.

— Так мы за барной стойкой, в другой стороне, — хохочет. — Но можешь меня покружить и тут, мне нравится, — обжигает ушную раковину жарким шепотом. — Покружишь?

Как не призываю ускользающее терпение и выдержку, все летит к чертям, когда присасывается своими горячими губами к моим. Невинное мимолетное прикосновение, а меня кроет по-новой.

Держись. Мать твою, держись…

— А знаешь, я тут научилась целоваться! С языком, — отшучивается маленькая бестия, сверкая глазами, тем самым добивая меня.

— Знаю… — выдыхаю вымучено.

Спускаю ее на пол, хватаю за руку и тяну к барной стойке.

На баре замечаю Веронику, что лениво тянет коктейль и мило беседует с каким-то челом. По мере нашего приближения, в фокус попадает сидящий рядом с ними недоносок, что масляно смотрит на мою Милу.

Что за хер?

— Милана, ты к нам вернулась! — обращается к ней. — Наскакалась? — упорно игнорируя меня, облизывает глазами мою девушку. Пардон, подругу.

— Ты, блядь, еще кто такой? — к черту контроль, предохранитель сорваны.

Ускоряя шаг, двигаюсь прямиком на захмелевшего урода, что тут же напрягается. Милана хватает меня за руку и буквально втискивается между нами. Стоит ко мне лицом и, касаясь ладонью щеки, переводит на себя внимания.

— Не обращай внимания, он у меня ревнивый, — вроде бы адресует придурку за своей спиной, но смотрит мне прямо в глаза. — Это я, кстати, недавно обнаружила, да, Тёмочка? — игриво хлопает по плечу.

— Уходим, — заключаю категорично.

Не спорит. Берет сумку и с улыбкой на лице машет на прощание подруге. Смотрю на притихших парней, что непричастно наблюдают на нами. Мнение на их счет только крепнет.

— Подружку забирай, по домам вас отвезу, — на деле же преследую и свои корыстные цели. Надеюсь, что при Веронике градус напряжения между нами с Милой снизится, и тем самым даст мне такую необходимую передышку.

— Эй, ты забыла, что ночуешь у меня? — оживляется Ника.

— Поехали, обе.

Вероника не медлит, забирает свои вещи и резво спрыгивает со стула.

— Мальчики, адьос!

В машине Мила вырубается практически сразу. Сложно отвести от нее взгляд, периодически кошусь в ее сторону, залипая. Красивая. В любом виде, в любом состоянии охеренная. Подвисаю.

— Нравится? — не упускает внимания Ника.

Не комментирую.

— Так что, реально у тебя ночует?

— Ну да, третий час ночи, думаешь ее бы отпустили?

Ответ не требуется. Зная мать Милки, все клиники бы уже обзвонила. Да и я бы уже давно в курсе был.

— Говори тогда адрес.

Доезжаем достаточно быстро, трудности возникают уже на месте. Милку не можем даже вдвоем расшатать.

— Ну что, тащи тогда! — пыхтит Ника. — Только тихо, а то мои панику поднимут, если увидят тебя, итак еле отпросилась.

Поднимаемся в комнату, где разместились девчонки, как Мила начинает вертеться и дергаться в руках.

— Тише ты, в кровать положу.

— Поставь меня, я могу идти сама! — давит упрямо, не поспоришь.

— Ой, ребятки, я в душ. Тёмка, двадцать минут и на выход! — щебечет Ника и сбегает из комнаты.

Так-то я и не собирался задерживаться…

Но все еще стою здесь и слежу за тем, как Мила плывет к кровати. Оборачивается, щурится, загадочно улыбаясь, и я тут же напрягаюсь. Самое время отвесить "пока" и скрыться в закате, но я продолжаю стоять на месте, словно прирос ногами к полу.

Гипнотизирует. Снова напускает свои чары. А затем… Отворачивается, разрывая зрительный контакт, проводит ладонями по бедрам, талии, животу, гладит себя точно также, как это делал я в клубе.

«Ягодицы не сминает, и на том спасибо…» — думаю я ровно до тех пор, пока не цепляет тонкие лямки платья и тянет их вниз по плечам, оголяя по сантиметру покрытую мурашками кожу.

Уже на острых лопатках прошибает мощнейшими импульсами тока, скатываясь волной жара к паховой области. Черт, она без лифчика. Не повернется же? Не решится?

Черт, черт, чееерт! Стопорюсь, барахтаюсь между адекватными мыслями хотя бы прикрыть глаза, подавляя растущее возбуждение, и порочными желаниями увидеть все, что готова продемонстрировать. Кому я вру… Хочется не только увидеть, но и прощупать, ощутить на вкус эти участки тела, что раньше не вкушал.

Но она не останавливается. И когда доходит до задницы, на которой у меня сегодня зациклен вечер, дыхание перехватывает. Реально не дышу. Даже моргнуть не в силах. Триггерит знатно. Крадусь плотоядным взглядом вдоль позвоночника вплоть до поясничных ямок. Захватываю по миллиметрам каждый участок кожи, что попадает в фокус.

Колеблется не больше трех секунд, а затем убивает окончательно…

Одним легким движением скидывает платье на пол, плавно расплавляет плечи, разрезая пространство судорожным вздохом. Заметно нервничает, но держится стойко. Лишь учащенное дыхание и дрожь по телу выдает истинные реакции.

А меня разбивает паралич. Каменею, оглушенный децибелами сердца, что молотит по ребрам ошеломляющими громовыми ударами. Не откинуться бы. Пробивает вспышками молний, выжигающими нутро. Искрами несутся по венам электрические разряды. Ощущаю покалывание в пальцах рук от острой потребности прикоснуться. Запоздало приходит осознание — и все-таки трусы есть. Тонкие, кружевные, красивые… Как и вся она.

Приклеиваясь к Милане восхищенным взглядом, прослеживаю весь ее путь до кровати. Быстро откидывает одело и также шустро ныряет под него.

Только сейчас форсированно выдыхаю, совершаю череду глубоких вдох-выдохов, возвращая организму такой жизненно необходимый процесс.

— Иди сюда, — шелестит взволнованно.

Сгладываю. Дважды. Поправляя штаны, двигаюсь к ней, словно в трансе.

— Садись, — хлопает по матрасу, отодвигаясь дальше к стене.

Подхожу ближе, приземляясь рядом. Смотрит неотрывно, как-то испытующе, затягивая на дно самой бездны, а затем откидывается на подушки и беззаботно смеется.

— А я придумала тебе подарок на двадцать третье, — говорит так легко и невозмутимо, будто минуту назад не сверкала передо мной практически обнаженной. — А ты мне? Придумал, что подаришь на восьмое?

— Еще нет, — сиплю, прочищая горло.

— И не нужно, я сама выберу, — произносит решительно. — Уже знаю, что хочу.

Вскидываю вопросительно бровь, ведь знаю, что любит сюрпризы. И даже когда спрашивал — никак не помогала с выбором, ни малейшего намека на желаемое.