Оливия Лоран – Мой босс - катастрофа (страница 11)

Помечая зубами ее шею, оставляю следы. На ключице, на сгибе плеча, бесцеремонно и страстно мечу ее, словно свою.

Она ахает, вырывается, и я выпускаю ее руки, готовый к тому, что зарядит отрезвляющую пощечину. Но она закидывает руки мне за шею, чтобы вцепиться пальцами в спину под рубашкой.

— Не целовать, говоришь, — усмехаюсь ей в губы, языком провожу по нижней.

— Молчи, — прожигает меня гневным взглядом и только крепче впивается ногтями в плечи, тянет ближе.

С хриплым смехом снова накрываю ее рот поцелуем. Слишком вкусная, желанная, отзывчивая. Твою ж мать! С ней всё слишком…

Стискивая ее крепче, пробираюсь ладонями под ткань и сдираю с нее эту чертову голубую кофту. Ее кожа горячая, почти обжигает. Я провожу зубами по ключице, оставляю след, чтобы помнила.

Она что-то гневно бурчит, но слабеет в моих руках, и мне нравится это ощущение. До последнего борется, пытается спорить, мериться силой, словно не желая сдаваться первой.

Срываю с нее остатки одежды, открывая обнаженные бедра, линии живота — всё, что я столько времени представлял ночью. Жадным взглядом впиваюсь в обнаженную грудь, ловлю губами соски, прикусываю, не успев ей насытиться.

Вика шипит подо мной, и перед глазами становится мутно. Мозг плавится, я едва сдерживаюсь. Руки пекут от острого желания исследовать каждый сантиметр ее тела.

— Еще раз так сделаешь… — рычит на меня бестия и громко стонет, когда я сжимаю губами сосок.

— Так? — хрипло усмехаюсь не своим голосом, зализывая, дурея от ее вкуса.

Ощупывая тонкую талию, грубо провожу пальцами по внутренней стороне бедра, оставляю яркие отпечатки на нежной коже.

Она замирает, чуть сгибается, и я чувствую, как сбивается ее дыхание. А затем накрываю пальцами пульсирующую влажную плоть.

— Ох, черт… — выдыхает шепотом и жмурится. — Нет, нет, еще… — требует, когда я снова спускаюсь к бедрам, размазывая влагу.

Отстранившись, с каким-то нездоровым удовольствием наблюдаю за тем, как распахиваются в ужасе ее глаза. Наивно полагает, что я решил остановиться?

Расплываясь в довольной улыбке, наспех избавляюсь от рубашки и расстегиваю брюки. Ее руки спешно сползают по моим ребрам ниже, останавливаются на поясе. Она помогает мне, нетерпеливо дергает ремень, поражая своей несдержанностью, и снова тянет на себя.

Я наваливаюсь на нее, руки скользят ниже по выгнутой спине, очерчивая идеальные изгибы тела. Одной рукой крепко держу ее за бедро, другую запускаю в волосы. Опьяняющий запах ее тела проникает в легкие, когда я прижимаюсь лицом к шее.

— Твою ж мать, как ты пахнешь… — рычу, лаская ее губами. — Крышу рвет, хочу тебя, — скольжу языком по пульсирующей венке, прикусываю.

Мышцы сводит от дикого возбуждения. Хочу уже, наконец, воплотить свою угрозу — оказаться в ней, но какого-то черта растягиваю время.

Это задача становится сложнее, практически невыполнимой, когда Вика обхватывает меня ногами за торс и притягивает ближе.

— Хватит… — шепчет сбивчиво, и я напрягаюсь. — Болтать…

Выгнувшись, она кусает свои губы, смотрит мне в глаза, а я вязну в ее взгляде, затянутом похотью. Теряю контроль мгновенно…

Вхожу в нее резко, толчком, заставляя стонать от неожиданности, и мы оба замираем, будто оглушенные. Слышу лишь ее протяжный стон, мое загнанное дыхание, и время будто стирается.

— Черт… Замри, — толкаю глухо, борясь с ураганом внутри.

Мозг плавится от ярких ощущений. Горячий озноб скатывается по телу. Выждав несколько долгих секунд, я снова толкаюсь, ощущая как резко простреливает пах, и вся моя выдержка рассыпается.

Я двигаюсь неистово, первобытно, не собираясь притворяться нежным. Оставляю свежие следы жгучих поцелуев под ключицей, на шее, на плечах. Теряюсь в ней полностью, чувствую, как захлестывают волны — дикие, незнакомые, почти болезненно острые. Бросаюсь навстречу, не сдерживая желания, дикое возбуждение.

Ловлю ее губы, ворую каждый вздох, каждый стон, и она отвечает мне также несдержанно, будто боится, что всё оборвется. Запуская пальцы в мои волосы, шипит мое имя, снова норовит меня укусить. И я толкаюсь глубже, быстрее, глухо рыча в шею, будто хочу запомнить ее не только на коже, но глубоко внутри.

Я крепко держу ее бедра, слышу, как она срывается на хрип, и сам готов взорваться от невозможного напряжения.

В какой-то момент она вырывается вверх, цепляется за мои плечи, и резко выгибается подо мной, содрогаясь в оргазме.

Взрывная волна накрывает мгновенно. Перед глазами темная пелена. Кажется, я глохну, схожу с ума. От ее жарких стонов, от острых ощущений, что пробивают тело, от легких прикосновений ее пальцев на плечах, губ на шее.

— Это было… — шепчет она, подрагивая под моими ладонями.

— Нужно повторить, — продолжаю я, отдавай себе отчет в том, что спать мы сегодня вряд ли будем.

15

Вика

Мобильный Островского оживает как никогда вовремя. Затянутое дурманом сознание медленно проясняется, и меня сражает бешеный ураган разрушительных чувств.

Пока я пытаюсь справиться со своими эмоциями, он нехотя поднимается с кровати, на которую мы переместились около часа назад, а затем находит свой телефон. Не удосужившись натянуть хотя бы боксеры, Роман отвечает на звонок.

Я притягиваю к груди смятую простынь и пытаюсь успокоить колотящееся сердце, не желая верить в реальность происходящего. Глядя на подтянутый зад своего босса, это становится задачей со звездочкой...

Еще пару часов назад мы с моим не таким уж и деспотичным начальником дружно спасали мою квартиру от потопа, будто в этом нет ничего странного. А теперь я лежу в своей кровати с ощущением, будто он до сих глубоко во мне.

Кожа еще помнит его прикосновения, отчего сердце бьется где-то в горле. Я до сих пор чувствую, как сходит с ума мое тело, но мозг начинает приходить в себя и предательски шепчет: «Ну и что теперь?».

Кажется, я где-то прослушала момент, когда стало считаться нормальным вот так — с боссом, без намека на романтику, зато с дикой химией. А может, мне просто нравится оправдываться?

Но… Я совру, если скажу, что Роман меня не привлекает как мужчина. Немного бесит, конечно, своим вечным недовольством, тяжелыми взглядами, замечаниями, и всё же меня к нему тянет, хотя я до последнего старалась это отрицать.

Островский ходит по комнате, разговаривая с кем-то по телефону, а я смотрю на его широкую спину и задумываюсь. Жалею? Или хочу еще? Не понимаю... Главное сейчас — не выдать все те чувства, что бурлят внутри.

— С заказчиком проблемы, — резко оборвав разговор, заявляет Роман. — Мне надо ехать.

Я просто киваю. Сейчас он должен быть довольным, потому как перед ним сидит безропотная лань. На словесные дебаты, которые так его злят, я не готова. Но он почему-то хмурится.

— Ты подозрительно молчалива, — подмечает босс и медленно подходит ближе.

Он смотрит на меня так, будто реально слышит, как у меня в голове роятся мысли, и я невольно напрягаюсь. Даже закутанная в простынь, я чувствую себя жутко неловко, тогда как всего несколько минут назад вела себя словно развратница, забыв про стыд и смущение.

— Скажешь что-нибудь? — его цепкий взгляд ловит мой. — Что-то вроде: это было чертовски горячо, хочу еще, или хотя бы: это лучший секс в моей жизни, — довольно ухмыляется наглец.

Фыркнув, я закатываю глаза. Нет, всё-таки бесит он меня знатно.

— Не забудь пиджак на стиралке, — выдаю лениво и, закутываюсь плотнее в простынь, поднимаюсь с кровати.

Чувствую обжигающий жар между лопаток, но уверенно шагаю в сторону кухни. Стакан холодной воды должен остудить этот жар, что опаляет внутренности. Но становится только хуже…

Тяжелая ладонь опускается мне на талию, и я вздрагиваю, как от удара током. Рывок — и я прижата к каменной груди. В капкане его рук не могу ни вздохнуть, ни дернуться, лишь крепче сжимаю стакан, который Роман вдруг вынимает и осушает за пару глотков. Возмутиться я не успеваю…

Шумное дыхание щекочет шею, распуская волну мурашек по спине и плечам. Зарывшись носом в мои спутанные волосы, Островский снова лишает меня возможности трезво мыслить. Сердце скачет — то ли от страха, то ли от предвкушения.

— Тебя ждет заказчик… — роняю сипло, не в силах унять дрожь, и тут же злюсь на себя за эту слабость.

— Твоя соблазнительная задница напрашивается на неприятности, — рычит на ухо и толкается пахом.

Обиделся, что не пищу от восторга, именуя его сексуальным жеребцом?

Уперевшись бедрами в столешницу, силой сжимаю пальцами края и часто дышу, сдерживая рвущийся из груди стон.

На моей, как он выразился, заднице, наверняка, живого места не осталось, а эти угрозы, какого-то черта, действуют на меня опьяняюще. А судя по тому, что я ему отвечаю, они еще и заглушают инстинкт самосохранения.

— Нашел, чем пугать… — бурчу я, добровольно вступая в ряды мазохисток.

Жмурюсь, стараясь не растерять остатки самообладания, когда его горячие губы жалят плечо поцелуями. Оставляя влажный след на пылающей коже, он скользит языком по ключице и прикусывает шею.

— Хочешь проверить?

Крепкие пальцы сжимают мои бедра, словно тем самым он подтверждает свои намерения.

Я верчу головой в протесте, чем вызываю издевательский смех моего босса. Хочется выпустить когти, но я замираю, ощущая, как наглая рука ползет по моему бедру и пробирается под простынь.

— Если сейчас меня не отпустишь, неприятности могут быть у тебя, — грозно шиплю, стискивая пальцами его запястье. — У тебя же там какие-то проблемы с заказчиком, — решаю пояснить источник угрозы.