Оливия Лейк – Ты не мой муж (страница 3)

– Так помоги мне… – шепнула тихо. Повернулся, держась за ручку двери. Я не мог. Даже подойти к сыну боялся. У меня руки трястись начинали. Как вспомню его хрипы… Мне было страшно, и мне совсем не нравилось, во что трансформировался мой страх – в раздражение: жена, сын, дом – это какая-то больше не моя крепость.

– Ты мать, у тебя лучше получится… – ответил и скрылся в ванной. Прятался от ее измученного взгляда, а самое пугающее, что мне совсем не хотелось выходить отсюда.

Обмотав бедра полотенцем, сразу отправился в гардеробную.

– Я перекусить, – оделся в домашнее и сразу вышел. Но вернулся: – Лейсан, если ты не успеваешь с домашними делами, скажи. Я питаться доставкой не собираюсь.

– Я не успела сегодня, – прохладно ответила. Она ведь вкусно готовила, мне очень нравилось, но если это стало сложно, то решим.

– Значит, наймем кухарку, – смягчил тон. Сам понимал, что звучал с претензией, но мне не нравилось, во что превратился наш дом. Когда уже все эти кризисы пройдут, и мы познаем наконец счастье родительства?

Я просидел в гостиной за работой часов до одиннадцати. Ждал, когда наступит благословения тишина. Когда глаза уже устали окончательно, захлопнул ноутбук и взял телефон, отвлекаясь от стройных рядов цифр. Открыл «нельзяграм» и просто машинально набрал в поисковике имя новой секретарши. Страничка пестрела яркими снимками: тут и отдых на море в купальнике, и мини в клубе, и даже свеженькое фото из башни Федерация, где она теперь работала. Красивенькая девочка.

Я отбросил телефон и потер лицо. Нет, нельзя. Даже думать нельзя. Но в паху потянуло.

Посмотрел наверх, вроде тихо. Да, туда с женой пока нельзя, но я ведь заслужил немного оральных удовольствий. Кончить хочу, а дрочить задолбался!

В спальне было тихо, а жена лежала на боку, свернувшись калачиком, и, кажется, спала. Я снял футболку, штаны и трусы. Член уже стоял крепко. Леся не была девственницей, когда мы поженились, но и я не считал это важным. Наоборот, мне нравилось, что она не боялась своей сексуальности и моих аппетитов. Она хорошо умела удовлетворять ртом, иногда давала в запретные места, а как роскошно было между упругих грудей стояком водить.

Я провел пальцем по пухлым губам, затем просунул в рот – Лейсан не проснулась. В этом было что-то возбуждающее. Я оголил грудь – какие уродливые эти специальные лифчики для кормления, но сейчас мне было похер. Хочу кончить. Я расстегнул бюстгальтер, благо на груди застежка, сжал сиськи и толкнулся членом между ними. Хорошо. Пиздец как хорошо.

– Амир? – сонно пробормотала и распахнула глаза. Отлично, теперь можно и губы использовать.

– Не могу, Лейсенок. Трахаться хочу… – двинулся бедрами наверх, блокируя ее руки и головкой надавливая на нижнюю губу. – Открой рот, – хрипло приказал, врываясь в мягкое тепло с протяжным стоном. – Вот так хорошо, Лейсенок мой.

Я уже потянулся рукой назад, накрыл рукой лобок, хотел и ей приятное сделать, когда в колыбельной закряхтел, затем захныкал Даян. Жена встрепенулась, но я уже был на финишной прямой и только ускорил темп, толкался в самое горло. Я кончил и свалился с нее, ловя ртом воздух. Лейсан перевернулась и ее стошнило моим семенем. Моим!

– Ты в себе? – хрипела. – Я чуть не задохнулась!

– Ребенка успокой и прибери, – кивнул на белое пятно.

– Мир…

– Это твоя вина, что мне приходится вырывать зубами супружеский долг.

– Я очень устаю…

Даян завопил на каких-то ультразвуковых частотах.

– Уйми, блин, его! – отвернулся и накрыл голову подушкой. Стало еще хуже, чем было…

Глава 2

Лейсан

Сегодня ровно месяц, как родился Даян. Я вызвонила маму, сцедила в бутылочку молока и поехала на плановый осмотр к моему акушер-гинекологу.

– Все хорошо, Лесь, – закончила осмотр Катерина Юрьевна. Мы с ней, правда, давно перешли на «ты». Она вела мою беременность с самого начала, так и подружились. – Можешь начинать радовать мужа, но осторожно. Вообще, я советую воздерживаться недель шесть, но у тебя там все прекрасно. А шовчик – загляденье, видела?

– Видела, – вяло улыбнулась, поднимаясь на ноги.

– Лейсан, все хорошо? Как вы справляетесь?

Мы. Нет, увы, справляться приходилось только мне. Никогда не думала, что скажу это, но мой муж стал нервным и раздражительным, даже больше – неадекватным! Ладно бы просто не помогал, но Амир начал взрываться по любому поводу, и шло это по нарастающей. Он не удовлетворен мной: внешностью, временными ограничениями и моим материнством. Амир недоволен домом: плохие ужины, шумно, пропал уют. Я не хочу пока чужаков в дом, но мама предлагала временный переезд. Амир не был в восторге. От здоровой еды он тоже не в восторге, как и от реально качественного кейтеринга. А самое главное и страшное, что муж не в восторге от нашего сына: громко кричит, плохо спит, мешает. Ему мешает родной ребенок.

Я прикусила щеку, чтобы стало больно. Меня это не просто расстраивало, но и пугало. Я часто плакала, бесшумно и тихо, укачивая беспокойного Даяна. Четыре года замужем, и это первые мои слезы. Когда мы должны были быть абсолютно счастливыми, я рыдала в тишине, одна, совсем одна, без поддержки и внимания. Мне ведь тоже сложно! Это наш первый ребенок, и я сама не до конца осознала, что не принадлежу себе. Что отныне я не просто женщина и жена, я мать. Меня спасала врожденная ответственность. Амир, как оказалось, обделен этим качеством, по крайней мере в отношении отцовства.

– У Даяна сейчас проблемы с животиком, и я с трудом вывожу.

– Это период такой, – Катя погладила меня по руке. – У пацанов до трех месяцев может затянуться, зато потом красота, – улыбнулась. – Нужно потерпеть. Ты, кстати, как питаешься?

– Да я уже не знаю, что есть. Даяна на все сыпет, и эти колики… У меня в рационе пустая гречка и вареная грудка.

– Ну ты себя так не загоняй. Молоко уйдет.

Да, мне говорила подруга. Ее сыну четыре, и он не просто мальчик, он – Черкесов! Майя замужем за братом моего мужа. Она много помогала советами и на практике учила, как с детьми обращаться. Но…

– Кать, я думала, может, на смесь перейти? Может, Даяну легче будет?

После одного единственного раза две недели назад близости между мной и мужем больше не было. Я извинялась, что меня стошнило, но это был рефлекс – я нервничала и не успела подготовиться: сын так кричал, а Мир буквально имел меня в рот. Я пыталась исправить оплошность, но он больше не хотел. Меня не хотел. Особенно его бесила моя грудь: слишком большая, вены проступили некрасивой синевой, соски вытянулись и в трещинках, цвет больше не нежно-розовый, а темно-коричневый. Было обидно. Я понимала, что это все временно, что приду в форму, что мы организуем нашу жизнь, но я боялась, что муж окончательно отдалится от нас с сыном. Каждый день все дальше.

– Ты что?! Это же его иммунитет! Да и смесь не панацея. Пока подберешь подходящую, там и прикорм пойдет.

– Да это я так, в порядке бреда, – махнула рукой.

– Это все, что тебя беспокоит? – посмотрела остро и с пониманием.

– Да с мужем тоже сложно. Он пока… – я не знала, как правильно сформулировать. – Амир пока не ощущает себя отцом.

Он даже не подходил к нему, не брал на руки, не качал, не проявлял интереса, только орал на любой писк Даяна. У меня было ощущение, что сын ему мешал.

– Мужчины не сразу чувствуют связь с детьми. У них это приходит позже. Но важно интегрировать отца в процесс с самого рождения, иначе потом будет сложно.

– Спасибо, Кать, – а про себя «мне уже сложно».

Домой буквально летела: мама написала, что Даян отказался от бутылочки со сцеженным молоком и кричал благим и богатырским.

– Ну и легкие у нашего парня! – улыбалась она, хотя внук у нее на руках плакал и выкручивался. Я опрометью бросилась в гостевой туалет, вымыла руки и расстегнула блузку, давая ему грудь. За этот месяц у меня выработался рефлекс: ребенок – моя забота. Я должна его успокоить, покормить, искупать, уложить. Никто не обязан помогать мне. Я мать. Когда отказалась от няни, Амир все чаще повторял мне эти слова. Его бесила моя неуступчивость. Но как можно новорожденного, который висел на груди, отдать чужому человеку?! Что же мы за родители такие?!

– Ты чего такая шальная? – мама нахмурилась.

– Переволновалась, – сын наконец ухватил сосок и начал активно работать ртом. Тишина. – У Даяна животик пучит, он нервный.

– Так у всех детей, – отмахнулась мама. – Это нормально. С твоим братом так же было, до сих пор помню. А чем ты мужа будешь кормить? – устроила ревизию моего холодильника. Сейчас у меня там сплошной ЗОЖ.

Амира мама очень любила. Когда я уехала учиться в Лондон, а потом решила там остаться, она расстроилась. У меня специализация по медиа-коммуникациям и стратегии развития рынка публичного распространения информации. Я оказалась фотогеничной, камера меня любила, и меня часто приглашали «в кадр». В двадцать три года я вела прогноз погоды на национальном телевидении Великобритании. Я не планировала возвращаться в Россию, закладывала жизненный фундамент за рубежом, бросая якоря, но любовь все расставила по местам. Родители были счастливы, а мой муж был в фаворе. Вернул дочь в родные пенаты.

– Не знаю, мам. На что сил хватит, – проговорила, засыпая на ходу. Стоит ли говорить, что спала урывками. Заснуть с грудью во рту – не наш вариант. Амир категорически против приучения ребенка к постели родителей, поэтому я еще час укачивала сына, а как только клала в кроватку – он просыпался и все по новой. Май подкрался незаметно, и я часто видела розовые рассветы над нашими лесистыми далями.