Оливия Лейк – Неидеальный брак. Откровения о свободе (страница 7)

Даниил Сергеевич не вышел из конференции, а только отключил изображение и свернул окно. Блин!

Я захлопнула крышку ноутбука и схватила телефон: сообщение Насте настрочила. А вдруг он слушал?! Не, ну мы же имен не называли. Вот если бы я сказала: у Даниила Сергеевича Громова маленький член, тогда да, можно предъявить: от клеветы до оскорбления личности и достоинства.

Телефон мигнул сообщением. Я вошла в рабочий директорский чат. Послание мне.

Громов: Алина Юрьевна, не могу дозвониться до вас по teams…

Я: Даниил Сергеевич, я что-то вообще разболелась, но в понедельник буду в офисе.

Не придумала ничего лучше, как вести беседу в общем чате. За выходные забудет. Точно забудет.

Громов: Хорошо. В понедельник у нас будет очень длинный разговор.

Я: Может разделим на несколько маленьких?

И смайлик добавила. Кажется, он реально услышал, ну или совпало так.

Громов: Выздоравливайте.

Я: Спасибо.

Схватив телефон, пошла на кухню: нужно придумать, чем мужа накормить. В морозилке нашла пачку вонголе. Поставила воду для спагетти, на сковороду ливанула оливкового масла, порубила чеснок, томаты черри ошпарила кипятком и бросила туда же к моллюскам.

– Привет, – ответила на звонок.

– Лин, хочу тебя…

Меня окатило леденящим огнем. Да, это был оксюморон, но именно так я себя ощущала. Мне было одновременно и холодно, и жарко. Меня разрывало от противоречивых ощущений. Мне нравилось держать в руках пламя, но я очень боялась обжечься. К чему нас приведет этот эксперимент? Да, вседозволенность пьянила, но никто не отменял похмелье. У нас не было гарантий, что больно не будет. Или нужно расслабиться и жить эмоциями, которые здесь и сейчас? Арс, кажется, именно так и сделал. Наша сексуальная жизнь действительно стала острее: на нерве, и с каждым днем этот нерв натягивался, с болью и диким наслаждением препарируя мою душу. Когда мы с мужем разъезжались, выходили из нашего дома, тесного и уютного мирка, созданного только для нас, где мы главные, а мнение общества, осуждение, требование подчиняться устоям, совершенно не имели значение, мне становилось страшно. Я каждый день боялась увидеть на нем следы его права налево. Мы установили правила, так, на всякий случай (я себя убеждала), что в нашем доме не будет ничего, что унизит меня или его как главного человека в жизни. И тем не менее я отчего-то была уверена, что увижу мужа и сразу пойму, если «это» произойдет. Нашим свободным отношениям уже месяц, но я чувствовала, что Арс на тысячу процентов мой. Возможно, нам обоим, чтобы принадлежать друг другу до последнего вздоха, нужна была именно эта самая свобода.

Я в принципе не собиралась пользоваться своим правом налево: мое тело принадлежало только мужу. Его храм, его алтарь, место силы и спасения. Я не верила, что Арс спокойно воспринял бы, если займусь сексом, пусть без чувств и обязательств, с другим мужчиной. Хотя он вел себя очень уверенно. К сожалению, моя выдержка не так прочна.

Пока паста «отдыхала», я поднялась наверх и, поправив макияж, сняла лифчик и сменила трусики на свежие. На мне было симпатичное платье-свитер, сексуально сползавшее с одного плеча, грудь небольшая, поэтому без поддержки выглядела очень возбуждающе. Если честно, последние года три я так тщательно не готовилась, встречая мужа с работы, а сейчас даже в офис брала запасное белье, вдруг Арс позовет куда-нибудь, а времени заехать домой не останется. Я хотела быть для него лучшей, сногсшибательной, страстной и желанной, каким он был для меня. Я теперь всегда в тонусе и, если честно не знала хорошо это или плохо. С одной стороны, это возвращало чувство бесшабашной юности, когда всегда и ко всему готова, но с другой… Я ли это? Чопорная и консервативная душнила внутри меня считала эту гонку унизительной. Ее мерзкий (потому что, возможно, прав) голосок спрашивал: мой муж также старается или слишком уверен, что он единственный бог и господин в этом мире?

Я не успела ответить своей внутренней стерве, услышала звонкий колокольчик над дверью. Пошла встречать.

На последней ступеньке остановилась: смотрела, впитывала, гипнотизировала и узнавала своего мужчину. Мужа. Мой ли он? Я теперь всегда так делала, прежде чем подойти ближе: Арс если обнимет, прижмет, обласкает, не вырваться уже. Не потому что не отпустит, сама уйти не смогу.

Он скинул пальто и расстегнул китель. Ему очень шла форма, просто с ума сойти. Высокий, с бравой выправкой, подтянутый и крепкий. Со смешливыми лучиками морщинок в уголках темных глаз. Ему не было еще и сорока, но работа нервная, поэтому я находила в темных волосах серебро, но это совсем не отталкивало, наоборот, это опыт, знания и сила. Мой муж многое умел.

– Иди сюда, девочка… – хрипло позвал, рывком стягивая рубашку. Широкую грудь покрывала густая поросль волос, темной дорожкой убегавшая в пах. Блядская дорожка манила и меня стать блядью. Его шлюхой. Я по взгляду, щупавшему меня во всех местах, знала, что у него уже стоит. Это заводило. Такая страсть спустя годы брака пьянила нас обоих. У меня уже мокро между ног. Мы отказались отчего-то старого (запретов, устоев, скреп), но из этого рождалось что-то новое, только наше, тайное и сладкое. Правда, никто не мог предсказать, что так будет всегда. Но кто не рискует…

– Привет… – подошла и обняла его за плечи, царапнув ногтями спину, оставляя на его теле свои метки. Только я могу это делать. Привстала на цыпочки и уткнулась носом в шею, зубами подцепила кожу. Больно. Арс вздрогнул и вжался напряженным пахом в мой живот. Завтра останутся следы – именно этого я добивались. Может быть это моя неуверенность или эгоизм, ревность или собственничество – что там еще говорят психологи? Но я хотела доказать и выставить на показ свою уникальность как его жены. Я такая уверенная и бесконечно сомневающаяся.

– Я хочу, чтобы ты приласкал меня языком… – попросила на ушко. Это тоже вещь, которую он мог делать только мне. Оральный секс только для нас двоих.

– Разденься полностью… – властно приказал и зорко следил за каждым моим движением. Я медленно стянула платье, неспешно обнажая острые пики груди, живот, кружевные узкие трусики. Подцепила край и сжала лобок. Арс порывисто сбросил одежду и ласкал себя, неспешно, с оттяжкой. Головка блестела от смазки, вены на крупным члене набухли, ствол толстый, ровный, длинный. Я любила брать его в рот, но сейчас уступлю мужу: я оставила трусики болтаться на щиколотки и присела в кресло, развела ноги и поманила его пальцем.

Муж властно сжал мои бедра и головку приставил ко входу.

– Нет-нет, Ковальский, – погрозила пальцем и эротично обвела языком губы. Арс хмыкнул, по-мужски так, самцово, и я прикрыла глаза, блаженно улыбаясь. Его язык вместе с пальцами творил настоящие чудеса. Я готова уже кончить, меня трясло от желания получить развязку, но со мной играли, изводили, истязали наслаждением.

Я зарылась пальцами в волосы и из-под ресниц взглянула на склоненную надо мной темную голову: отчего-то вспомнился Громов. Интересно, я была права насчет его размеров? Думают, нет. Слишком наглый и самоуверенный. Я представила, будто это он сейчас устроился между моих ног и доставлял неземное блаженство. Меня прошила жаркая судорога скорого оргазма, мышцы напряглись, и я попыталась свести бедра, чтобы кончить. Это пытка убивала меня. Длинные пальцы, полные губы, колючая щетина – да, я позволяла Даниилу Сергеевичу подарить мне маленькую смерть. Пусть он об этом и не знает.

– Теперь меня обслужи, девочка, – рвано выдохнул Арс. Я буквально сползла на пол и взяла в рот огромный член. Солоноватая терпкость разлилась по нёбу. Я изучала его языком, словно он в первый раз в моем рту. Это чертовски заводило. Я набрасывалась, посасывала, втягивала и влажно скользила губами по всей длине.

– Я кончаю, девочка… – хрипло предупредил и выскользнул. Я хотела почувствовать на языке его вкус, но, открыв глаза, смотрела, как он мастерски работает рукой – через мгновение вязкая теплая сперма измазала мне лицо. Я не ожидала. – Давно хотел это сделать. Нам ведь теперь не нужно сперму отгружать исключительно в вагину, – услышала шутливое. Мне стало как-то не смешно. Я схватила его парадную рубашку и демонстративно вытерлась ею, затем отбросил, поднимаясь с колен. Плохая шутка. Я проглотила, но запомнила.

– Я в душ.

– Я здесь схожу, – бросил, доставая из брюк мобильный. – По-быстрому. Есть охота.

Я обмылась, обдумывая забавную (в кавычках, естественно) штуку: муж перестал кончать в меня. Вообще. Мы очень много занимались любовью: всеми возможными способами и по старинке тоже, но Арс всегда вытаскивал: размазывал сперму по моему телу или оставлял во мне, но там, где просто невозможно забеременеть. Я догадывалась, почему так: если мне удастся зачать, то все эксперименты будут прекращены немедленно, а ему слишком нравилась эта свободная несвобода. Она привлекала его больше, чем отцовство. Или же он просто поставил крест на нас, как родителях. Мы ведь проверялись: оба здоровы и даже совместимы. Нам даже удавалось однажды забеременеть. Неужели то, что сейчас не получается – карма?

– Я сегодня с папой разговаривал, – заговорил Арс, с аппетитом уплетая пасту, – в гости зовет, – и на меня внимательный взгляд бросил. Где-то около месяца назад ездили к ним на Котельническую набережную: Вера Владимировна, как всегда, накрыла богатый стол, угощала, потчевала, прежде чем начать промывку мозгов: внуки, внуки, внуки. Нет, я понимала ее стремление понянчить детей единственного сына, но у нас нет проблем с желанием (или раньше не было) родить, у нас не получалось. Я пыталась деликатно донести это до свекрови – не вышло. Она все о своем. Никто не знает, что я делала аборт в начале нашего с Арсом пути, но для общества априори виновата женщина: она пустоцвет. Хотя, возможно, так и есть.