Оливия Лейк – (Не)Мой (Не)Моя (страница 9)

– Мирик… – Лика обнаженная вошла ко мне. – Злишься?

– Было? – она поняла, о чем я, и какое-то время молчала.

– Нет. Ты отрубился, а я просто раздела тебя. Хотела побыть рядом, в твоем тепле и запахе, и уснула. Как раньше, помнишь? – Лика шагнула, царапая мою грудь сосками. Красивые сиськи, но я помнил немного другую форму. – Но сейчас будет… – привстала на носочки и прикусила мой подбородок.

– Нет, Лика, – сжал ее плечи. – Я женат.

– Она ушла от тебя. Ты в пьяном бреду сказал.

– Ты же в курсе, что я тебе никогда не изменял? – напомнил.

Лика кивнула.

– Яне я тоже не буду изменять.

Теперь бывшая смеялась, тихо и, кажется, надо мной.

– Ты думаешь, что для нее не измена это, – поцеловала меня, – и это, – схватила член и томно передернула. – Как ты засовывал в мою киску пальцы и водил головкой по клитору на празднике, где была вся твоя родня… – шептала пошлости, вспоминая мои «не измены».

– Считай меня консервативным, но без проникновения – это мелкие шалости.

– А проникновение в рот считается? – опустилась на колени. Я закатил глаза и успел поднять Лику, пока она не принялась за минет. – Ты же хочешь… – кивнула на бодрый утренний стояк.

– Хочу, – подтвердил. – Но не здесь и не сейчас.

– Мы реально будем ждать вашего развода, чтобы потрахаться? Серьезно, Мирик?

– Лика, а я не уверен, что разведусь, – признался честно. – Я не решил еще.

Лика грозно сверкнула глазами и оттолкнула меня.

– Определись уже! Нас обеих иметь не получится! – вышла из душевой, оставляя меня одного. Хороший совет, но я не знал, как им правильно воспользоваться…

Глава 7

Яна

В понедельник я просто взяла и вышла на работу. Я не собирала себя из осколков и не приползла на дрожащих ногах с кругами под глазами, а приехала как ни в чем не бывало. Не потому, что я сильная, а потому что у меня даже не было возможности оплакать свой разрушенный брак, проклясть любимого мужа и размазать сопли до подбородка. Мне хотелось, но я не могла себе этого позволить.

Мне нужно было улыбаться и с нарочитым весельем осваиваться в квартире, потому что на меня смотрел сын: Рома был растерян, ему нужна устойчивая опора, надежная и крепкая; мать, которая уверена, что все сделала правильно! Я обязана стать такой. Сын спрашивал про своего папу, и я убеждала, что он обязательно к нему приедет.

У меня абсолютно не было ненависти к Мирославу. Обида, боль, злость: что-то на него, что-то на себя, что-то на нас обоих. Его бывшая жена не вчера встала между нами, а я не пресекла этого сразу, не выставила границы, доверилась и шла с широко закрытыми глазами, полагаясь на сам факт, что Мирослав – мой муж, не ее! Вот так просто и так наивно.

Мир тоже положился на наш брак и не фильтровал ситуацию, не оценивал критически, не подумал, что чувства к той, бывшей, были сильнее и хорошо легли на старые дрожжи. Но для него это не такая уж беда, даже если сейчас переживания реально сильны. Мирослав всего лишь поменял удобную жену на любимую.

Но еще были дети: Николь и Рома. У них есть отец, и они оба хотят видеть его каждый день, но… Но больше это невозможно. Этот баланс еще как-то соблюдался львиную долю нашего брака, но потом мать Ники взялась за свои материнские права максимально. Теперь моему Роме придется ждать, когда папа найдет время для него. Это не тычок в сторону Мирослава, это факт. Когда родители не жили вместе, дети лишались максимального времени одного из родителей. Обычно отца. Мир реально очень много работал, ездил в командировки, посещал важные мероприятия. Мы посещали. Теперь у него будет другая спутница.

А ведь была еще Николь… О ней как раз думала, сидя у себя в кабинете. Как ни крути, а мы не чужие люди. Я эту девочку воспитывала, мы ели за одним столом, я купала ее и рассказывала сказки на ночь, заплетала косы и дула на разбитые коленки. Мы были семьей. Вполне вероятно, что доля моей вины тоже была в становлении характера Ники. Но уже ничего не исправить: девочка выросла, нужно работать с тем, что есть. Теперь только ее личное желание могло исправить ситуацию с капризами и избалованностью. Единственное, что в моих силах: предложить свою помощь, если, конечно, она ей понадобится.

Именно по этому поводу я вызвала по окончании уроков к себе Николь. Знает ли она, что мы с Ромой ушли? Что сказал ей отец? Как она сама отреагировала? В любом случае, нужно поговорить с ней лично: я не собиралась рвать с ней связи, даже после всех ее поступков, а Ники… Это уже ей решать.

– Вызывали? – Николь, постучав, вошла.

– Проходи, присаживайся, – улыбнулась ей.

Она стянула рюкзак и поставила на пол, затем села на один из стульев за длинным столом.

– Ники, я не знаю, говорил ли с тобой папа, но мы решили… пожить отдельно. Мы сейчас с Ромой живем в моей квартире.

– Папиной, – негромко поправила меня. – Эту квартиру тебе папа подарил.

– Да, ты права.

Мне хотелось ответить колко, что ее мать тоже жила в квартире, подаренной Мирославом, но я решила побыть взрослой и не упражняться в едкости на двенадцатилетней девочке. Николь всего лишь повторяла слова взрослых.

– В любом случае, если тебе что-то понадобится, или ты захочешь увидеть брата, можешь звонить и приезжать в любое время.

– Хорошо, это все? – ей не терпелось уйти из моего кабинета, а смотреть на меня она избегала.

– Не знаю. Может, тебе есть что сказать?

Что я хотела услышать? Самой не ясно. Может, что все было не зря, и эти годы не прошли для нас обеих впустую?

– Ты не виновата, что папа с мамой снова хотят быть вместе. Он любит ее, – посмотрела на меня прямо. – Всегда любил… – отвела глаза, потому что в них на мгновение появилась та девочка, которая долго боялась спать в темноте и прибегала в нашу спальню. Часто именно ко мне. Возможно, она тоже понимала, насколько больно и унизительно жить с мужчиной, который много лет мечтал о другой женщине.

– Хорошо, я тебя услышала, – смысл обсуждать превратности любви с ребенком. – Если нужна будет помощь по учебе…

– Ты не помогла мне с проверочной, – тут же попеняла.

– Помощь и сделать вместо тебя – разные вещи. За помощью можешь обращаться, и не только в учебе.

– Я могу идти, Яна Николаевна? – Николь кто-то позвонил.

– Да, конечно.

Она подхватила рюкзак и буквально вылетела из кабинета. Я только вздохнула. Грустно, но что ни делается, то к лучшему.

Вечером я позвонила няне и предупредила, что не забираю сына из садика. Ключи у Ани уже были, а такси я им вызвала ко времени. Меня сегодня пригласила к себе свекровь.

Агата Владиславовна жила в огромном роскошном доме с кучей прислуги и двумя кудрявыми пуделями. Она отличалась в одежде эпатажным ретро-стилем, была высокомерна и не любила меня. Но к внукам относилась хорошо, уже за это спасибо. Мирослав с матерью общался ровно: говорил, что после смерти отца она слишком сильно пыталась его опекать и контролировать, пришлось отдирать буквально с мясом. Агата Владиславовна жутко обиделась, даже на его первую женитьбу пришла в черном – траур. Но в итоге смирилась и особо к нему не лезла.

– Здравствуйте, Роберт, – меня встретил дворецкий в ливрее. Мне захотелось снять обувь или как минимум надеть бахилы, настолько все сверкало. Но это не принято у «старых денег».

– Прошу, – распахнул дверь. – Агата Владиславовна ждет вас в салоне для чаепития.

Я шла за прямой спиной пожилого Роберта и пыталась предположить, зачем я понадобилась свекрови. Неужели уже знает? Сомневаюсь, что Мир первым делом к мамке под юбку побежал. Скорее уж под другую юбку заглянул.

– Здравствуй, Яна, – свекровь осмотрела меня критическим взглядом. Я приехала после работы, а там я придерживалась исключительно делового стиля. – Ну, рассказывай, почему ты бросила моего сына.

У меня глаза на лоб полезли. О чем она?!

– Я не совсем понимаю, Агата Владиславовна, – даже не присела, потому что свекровь не предложила. Чувствовала себя, как школьница, которую отчитывал строгий директор. Но мне не настолько было это важно, чтобы плюнуть на этикет и развалиться в кресле. Если честно, мать Мирослава вызывала у меня жалость, как бы это ни казалось парадоксальным. Она очень богата, могла позволить себе практически все с самого рождения, даже ее муж, отец Мира, взял фамилию жены, потому что Нагорные в этом городе – главная сила. Но… Агата Владиславовна одинока, и не факт, что счастлива. Я чувствовала, что внуков она любила, но по-своему, поэтому и они к ней не особо тянулись. Мой Рома уж точно бабушку Лену обожал, а к бабе Агате ездил только ради собак. Ну вот так… Я только разводила руками: заставить любить невозможно.

– Присаживайся, в ногах правды нет, – и повернулась к горничной, дежурившей тут же. – Чай и пирожные подай, – и снова перевела острый взгляд на меня. – Почему ты не сопровождала моего сына на вечере у Святослава? Ты была больна? Или Роман? Может, при смерти? Больше причин, оправдывающих твое безрассудство, не вижу.

– Нет, я здорова. Рома тоже. А не пошла потому, что не захотела.

Агата Владиславовна нарочито громко ахнула.

– Ты хоть понимаешь, что своими руками преподнесла моего сына этой актрисульке?!

Я взяла чай и взглянула на свекровь, пытаясь понять, зачем мы ведем этот разговор.

– Агата Владиславовна, давайте наконец поговорим откровенно: вы ведь никогда не любили меня, а наш брак с Мирославом считали мезальянсом. Что изменилось?