Оливия Кросс – ЗЕРКАЛО (страница 3)

— У меня пальцы холодные всё время, — сообщает вдруг, как если бы в рапорте надо было зафиксировать физическое. — Вчера грела их под струёй воды. Минуту держала. Потом всё равно холодные. — Смотрит на костяшки. Кожа бледная, с ареной розового в центре. — Здесь горячо только, — показывает на место чуть ниже ключицы. — Остальное… — взмах рукой, который значит «немного мёртвое». — И вот это, — кивает на телефон, — как будто может включить тепло.

Я перевожу взгляд на окно. Запотевшее пятно почти исчезло, но полоска-борозда, проведённая осенью кем-то по пыли снаружи, никуда не делась. Полоска — как чужая рукопись, прочитать которую невозможно, но на неё всё равно смотришь. Клиентка тоже видит её.

— Когда смотрю на точку «онлайн», внутри как будто быстрый «клац» — и я… — взмах пальцев — вместо слова. — А когда нет точки — как будто выключили. — Фраза сказана без трагедии. Просто наблюдение. Просто отчёт.

Слышу, как сосед в кабинете двигает стул — по паркету идёт мягкий звук, как у переворачиваемой книги. В комнате снова тихо. Смартфон всё так же лежит экраном вниз. На десять сантиметров дальше, чем раньше.

— Можно я положу подальше? — спрашивает тихо и берёт предмет, словно горячий. Передвигает на край моего стола, возле как раз белого листа в подставке. Рядом с ручкой. Немного ближе ко мне, чем к себе. Оставляет там. Возвращает руку на колено. Смотрит. Быстро отворачивается. Возвращает взгляд на окно.

Я киваю. Мы обе молчим. Это не соглашение, не ритуальный жест — просто метка «заметила». Внутри снова поднимается желание «подвести промежуточный итог»: язык уже находит слова «сейчас вы сделали то-то». Удерживаю. В этой книге «итоги» звучат как чужая диктовка.

Мы продолжаем сидеть. Дыхание у клиента меняет рисунок: теперь длиннее выдох. Плечи нашли новую высоту — на миллиметр ниже прежней. Желваки у челюсти отпустили, стали менее рельефными. В пальцах остаётся движение: трогает ногтем шов на юбке, царапает едва заметно. Это лучше, чем нитка на локте. Любой заменитель лучше, чем прямой заход к экрану.

— Можно я… — переводит взгляд на подоконник. — Там есть… — и не заканчивает. Встаёт, делает три шага до окна. Левой рукой тянется к стеклу и кончиком пальца проводит по запотевшему участку короткую черту. Никаких букв, ни «привет», ни стрелки. Просто линия длинной в ладонь. Разворачивается, садится. Я ничего не спрашиваю. Она смотрит на оставленный след и дышит ровно.

Стрелка часов делает круг. Лифт, кажется, спит. Внутри у меня есть ещё одно желание — протереть этим же пальцем крошки сухих листьев на подоконнике. Не делаю. Пусть лежат.

— Сегодня напишу «не буду писать», — вдруг произносит. — Себе. — Уголок рта поднимается на миллиметр. — В заметки. — Я слышу в этом план, не манифест. Это разница.

Ещё один «щелчок» ручки мог бы поставить точку в нашем узле, но я не двигаю пальцами. Третий аккорд — «не трогать». Пружина остаётся натянутой, звук не рождается.

Сеанс подходит к краю. Я не произношу «что забираете с собой?» — этот вопрос сегодня будет похож на просьбу сдать отчёт в бухгалтерию. Вместо фразы — движение: я отодвигаю на сантиметр кружку, освобождая пространство между нами. Она смотрит на это и кивает. Пальто надевается быстрее, чем в прошлый раз; шарф идёт в рукав и торчит оттуда концом. Смартфон перекладывается в сумку тотчас, как только встаёт с кресла. Ладонь остаётся пустой.

В коридоре — обычный шорох. Дверь закрывается негромко. Я остаюсь в комнате, смотрю на стекло. След от её пальца ещё виден, но уже тает. Осенняя борозда снаружи держится, как шрам, который никуда не уходит. На столе — белый лист, ручка, кружка с остатками кофе и её смартфон? Нет. Его нет — отодвинула и забрала. Мой — в сумке. Внутри — спокойная пустота на три вздоха. Делаю их.

Выключаю свет над столом и выхожу в коридор. На улице за углом — кафе, где есть бариста, который иногда помнит имена. Сегодня он смотрит, прищурившись, и говорит: «Марина?» — как вопрос, не как утверждение. Я киваю. Он улыбается так, будто рад, что угадал. Не спрашивает ничего больше. Это облегчает.

Кофе в бумажном стаканчике тёплый, ободок жестяной крышки чуть режет губу. Возвращаюсь в кабинет, ставлю стакан рядом с кружкой, где остыл утренний. На стекле отпечаток от дыхания полностью исчез, но линия, проведённая минут десять назад, ещё видна слабее. Сажусь. Смотрю на стол. Сумка стоит на полке. Глаза идут к молнии, задерживаются на секунду и уходят обратно к окну.

Никаких итогов. Никаких «хорошо получилось». В комнате просто стало немного теплее — не от батарей. В пальцах — остатки прежней дрожи, как после того, как несёшь стакан с водой и изо всех сил стараешься не расплескать. Дрожь — не враг. Она делает видимым то, что раньше проскакивало незаметно: рука сама тянулась к экрану и не тянется. Пауза успела изменить малое.

Поворачиваю стул к столу. Белый лист остаётся незаполненным. Ручка лежит тихо. Я не трогаю её. Смотрю ещё секунду на окно, где теплее там, где проходила линия. Потом беру стакан с кофе, делаю маленький глоток и ставлю обратно. Дышу. За следующую минуту не происходит ровно ничего — и это подходит.

Глава 3: Пропущено

Дверь приоткрывается на толщину ладони. Внутрь входит прохладный воздух из коридора, пахнет резиной коврика и слабым моющим средством. Пальто касается косяка тканью, звук короткий. Каблук чиркает о порог и замирает на ковролине. Приветствий нет — только движение к креслу.

Телефон появляется из сумки в последний момент и ложится на стол экраном вниз. Привычный прямоугольник задерживается в воздухе на полсекунды, будто взвешивают. Большой палец скользит по чёрному канту чехла, упирается в угол и отходит. Предмет остаётся на добрых десять сантиметров от края, дальше, чем раньше.

Лицо у клиентки бледнее, чем в прошлые разы; губы сухие. Манжеты свитера подняты к локтям, на сгибе правой руки видна короче торчащая нитка. Пальцы находят её сразу и начинают крутить. Звук шерсти сухой, негромкий. Челюсть сжата; передняя часть языка касается нёба. Дыхание в верхней трети груди, короткое.

Я киваю один раз. Без «как вы?». Мы садимся. Кожаная подушка кресла под ней тихо выпускает воздух.

— Сегодня… — произносит и обрывает. Взгляд идёт к телефону и возвращается ко мне. — Ничего. — Пауза. — Вообще ничего. — На последнем слове глоток.

У меня на столе лежит ручка. Большой палец находит колпачок, чуть нажимает. Тихий «щёлк». Палец тут же отходит. Я оставляю ручку в покое. Движение фиксирую. Хочется не терять эту отметку.

— «Пропущено», — добавляет. — Не звонок. День. — Взгляд на окно, где стекло матовое от мартовой пыли. — Как будто… — запинается. — Просто не было. — Дышит. — А внутри как зуд. — Пальцы перестают крутить нитку, ложатся на колено. — Я даже не писала «ты здесь». — Чуть тише: — Ни разу. — Тонкая мышца у рта дрожит. Взгляд не просит похвалы.

Я слушаю. Выхожу вниманием к шее, к плечам — ищу маркеры, где держится напряжение. Желваки у челюсти рельефнее обычного, в ключичной ямке тёплая тень. Дыхание постепенно идёт глубже, но пока ещё рвётся.

В коридоре щёлкает лифт и замирает. Комната отвечает тишиной. Я отмечаю, где стоит телефон: ближе ко мне, чем к ней, на линии между кружкой и подставкой для бумаги. Он как будто попал в мою зону ответственности. Не трогаю.

— Вчера легла рано, — продолжает. — Без наушников. — Серия коротких вдохов. — Экран вниз, под подушку. — Пауза. — Не спала. — Язык с усилием отлипает от нёба. — В три сорок проснулась. Посмотрела на потолок, на шторы. — Прячет взгляд в сторону. — Не взяла. — Факт, не титул.

Я двигаю кружку на миллиметр в сторону — освобождаю узкую полосу стола между нами. И останавливаюсь. Любое движение сейчас может прозвучать как комментарий. Кладу ладонь на колено, ногти касаются ткани сквозь колготку, чуть впиваются и отпускают. Это помогает поймать глубину выдоха.

— Днём хуже, — говорит после паузы. — Ничего не происходит, а кажется, что сейчас. — Выдыхает. — Каждые пять минут «сейчас». — Поднимает взгляд. — И нет. — Сухо.

Кивает сама себе, не мне. Плечи приподнимаются и остаются чуть выше, чем при входе, потом опускаются на долю сантиметра. В комнате слышно только наше дыхание и слабый шум вентиляции.

— Писала сообщения в голове. — Смотрит на телефон. — Как будто пальцы помнят, а руки нет. — Небольшая кривоватая улыбка без веселья. — «Привет», «ты как», «слышишь?» — Перечень чужих рефлексов. — И ничего не отправила. — Снова на меня. — Это считается? — Последнее — как будто случайно.

— Я слышу, — говорю. Это единственное, что сейчас подходит. Не оценка и не ответ на «считается».

Взгляд у неё смягчается у края. Вокруг глаз морщины не расходятся, но перестают держать лицо как маску. Нитка на локте снова попадается под пальцы — и остаётся лежать. Пальцы не крутят. Касаются и отпускают.

— Тысячу раз хотела открыть, — продолжает соглушённо. — Просто глянуть на экран. — Кивает в сторону телефона. — И в какой-то момент поняла, что смотрю на него, как на воду. — Делает паузу. — Не трогаю, а всё равно как будто тянет. — Губы сжимаются в нитку. — Это стыдно звучит, — тихо. — Мне тридцать пять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.