Оливия Кросс – Слияние (страница 1)

Оливия Кросс

Слияние

Глава 1.

Моя жизнь была торжеством геометрии, возведенным в абсолют. Каждое утро начиналось с того, что я выравнивала тапочки по линии паркетного шва – идеальный параллелизм, дарящий иллюзию безопасности. В моем шкафу вещи висели по градации цвета: от молочно-белого до глубокого графитового, разделенные ровно тремя сантиметрами пустоты. Я верила, что если контролировать внешнее, то внутреннее – то самое, что иногда ворочается под ребрами, как потревоженный зверь, – никогда не проснется.

Тишина в моей квартире была не просто отсутствием звуков. Это была стерильная, лабораторная тишина, в которой любой шорох казался святотатством. Я выстроила этот мир как крепость, защищающую меня от хаоса чувств, который когда-то, в прошлой жизни, едва не сжег меня дотла. Теперь я была архитектором собственного вакуума.

В тот вечер геометрия дала трещину. Это произошло не сразу, а с едва слышного звука – его дыхания за моей спиной.

Он стоял в трех метрах от меня. Это расстояние всегда казалось мне безопасным, почтительным, как санитарная зона между двумя мирами. Но внезапно я поняла, что воздух в комнате перестал быть нейтральным газом. Он стал плотной, физически ощутимой средой. Он стал проводником. Каждый мой вдох теперь казался кражей: я втягивала в себя частицы его присутствия – терпкий, едва уловимый аромат дорогого табака, смешанный с запахом озона и горького миндаля.

Я стояла у окна, вцепившись пальцами в холодный подоконник. Город за стеклом рассыпался огнями, как бисер из разорванного ожерелья, но я не видела улиц. В темном отражении стекла, словно в черном зеркале, угадывался его силуэт. Он не двигался. Он просто был там, за моей спиной, создавая гравитационное поле такой силы, что свет в комнате, казалось, начал искривляться.

Мои мысли, обычно четкие и пронумерованные, превратились в беспорядочный рой. Я фиксировала детали, чтобы не сойти с ума: вот блик на стекле от его запонки, вот ритмичное движение его грудной клетки.

– Ты слишком сильно сжимаешь подоконник, – его голос прозвучал негромко, но он обладал странной частотой. Он не просто коснулся моего слуха, он завибрировал где-то глубоко в основании черепа, отдаваясь дрожью в коленях. – Твои пальцы побелели. Ты пытаешься удержать равновесие, которое уже потеряно.

Я не ответила. Мои губы пересохли, а язык стал тяжелым. Я действительно держалась за этот кусок белого пластика так, словно это была последняя щепка после кораблекрушения. Инерция моего долгого, бережно охраняемого покоя сопротивлялась изо всех сил. Я знала: стоит мне обернуться, стоит мне встретиться с ним глазами вне отражения, и вся моя стерильная вселенная, все мои выровненные по линейке смыслы рассыплются в мелкую, едкую пыль.

– Обернись, – произнес он.

Это не было приказом. В его тоне не было властности, которую можно было бы оспорить. Это была сухая констатация неизбежности, как предсказание заката.

Я медленно, по одному, разжала пальцы. Кровь с болезненным покалыванием вернулась в подушечки, и это было первое настоящее физическое ощущение за последние несколько лет. Мир вокруг перестал быть картинкой в журнале об интерьерах. Он стал колючим, жарким и пугающим.

Я начала поворачиваться. Это движение длилось, казалось, целую вечность. Сначала в поле зрения попал край его идеально скроенного пиджака, затем – узел галстука, и, наконец, его лицо.

Он не сделал ни шага навстречу. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым, почти свинцовым – он не просто скользил по моему лицу, он проводил по нему невидимую черту, задерживаясь на моих губах с такой интенсивностью, что я физически почувствовала этот путь, словно он коснулся меня раскаленным металлом. Между нами всё еще была дистанция в три метра, но я уже чувствовала, как по моей коже проходит электрический разряд, поднимая мельчайшие волоски на предплечьях.

– Ты боишься, – сказал он. В его глазах, темных, как ночное море, блеснул опасный огонек понимания. Он читал меня, как открытую книгу, листая страницы моей напускной уверенности.

– Я не боюсь, – я попыталась вложить в голос всю свою прежнюю холодность, но он предательски дрогнул на последнем слоге. – Я просто не понимаю, что ты здесь делаешь в этот час.

Мой пульс в яремной впадине начал выстукивать новый, рваный ритм, который шел вразрез с тиканьем настенных часов. Моя внутренняя метрономия была сломлена.

Он наконец шевельнулся. Медленно, с той пугающей грацией хищника, который точно знает, что добыче некуда бежать, он начал сокращать расстояние. Один шаг – и воздух в комнате стал горячее. Второй шаг – и я почувствовала, как пространство между нами сжимается, вытесняя кислород. Дистанция, моя единственная и последняя защита, таяла, как лед под паяльной лампой.

Когда между нами осталось не больше ладони, он остановился. Я видела, как расширяются его зрачки, почти полностью поглощая радужку, оставляя лишь тонкий ободок. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и это было похоже на приближение к жерлу вулкана. Мои чувства, долгое время находившиеся в криогенном сне, просыпались с невыносимой болью.

– Ты всё понимаешь, – прошептал он, склоняясь так близко, что его губы почти задели мочку моего уха. Его дыхание – влажное и горячее – обожгло мою кожу, и я невольно, позорно закрыла глаза, теряя визуальный контроль над ситуацией. – Ты понимала это с самой первой секунды нашего знакомства. Ты просто строила эти стены, надеясь, что я не умею их разрушать.

Его рука медленно поднялась. Это было самое долгое движение, которое я когда-либо видела. Он давал мне шанс. Время на то, чтобы отступить, закричать, ударить его, восстановить свои границы. Но я стояла неподвижно, завороженная этой неизбежностью, как птица перед змеей.

И когда его ладонь наконец легла мне на спину – не сразу, а после той самой мучительной паузы, когда время замирает, превращаясь в густой мед, – я почувствовала, как внутри меня рушится последний бастион. Кожа под его рукой вспыхнула. Это не было просто касанием. Это было клеймо. Это было признание того, что инерция моего покоя проиграна. Навсегда.

Его ладонь на моей спине ощущалась как инородный объект, нарушивший герметичность системы. Я чувствовала тепло каждого его пальца сквозь тонкий шелк блузки, и этот жар казался мне опаснее любого открытого пламени. Моё тело, привыкшее к дефициту прикосновений, отозвалось мгновенным, предательским спазмом где-то внизу живота. Я всё ещё стояла с закрытыми глазами, пытаясь удержаться за остатки своего «я», но темнота под веками теперь была наполнена всполохами, ритмично пульсирующими в такт его дыханию.

– Твоя кожа горит, – его голос стал ещё тише, приобретя ту вкрадчивую хрипотцу, которая лишает воли. – Ты выстроила этот ледяной замок, но забыла, что лёд всегда тает, если к нему прикоснуться правильно.

Он не убирал руки. Напротив, его пальцы начали медленное, почти гипнотическое движение вдоль позвоночника вверх, к затылку. Это не было лаской в привычном понимании – скорее, это было исследование территории, которую он уже считал своей. Каждое микродвижение вызывало во мне лавину ощущений, которые я не могла классифицировать. Я привыкла давать названия всему: «страх», «раздражение», «усталость». Но то, что происходило сейчас, не имело имени. Это было чистое электричество, сжигающее мои тщательно выстроенные протоколы поведения.

Я наконец нашла в себе силы открыть глаза и слегка отстраниться, чтобы увидеть его лицо. Дистанция в несколько сантиметров была издевательством.

– Ты слишком много на себя берешь, Марк, – мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. – Мой «ледяной замок», как ты выразился, – это мой выбор. И я не давала тебе права входить без стука.

Он слегка усмехнулся, и в уголках его глаз пролегли тени, которые делали его взгляд почти демоническим. Он не отступил. Напротив, он сократил оставшееся пространство, вынуждая меня снова упереться поясницей в подоконник.

– Стук был, Элен. Целых три месяца. Стук твоего пульса, когда я входил в комнату. Стук твоих каблуков, когда ты пыталась сбежать от меня в конце каждого рабочего дня. Ты сама открыла дверь в ту секунду, когда перестала смотреть на часы в моем присутствии.

Он был прав, и эта правота жалила сильнее, чем его прикосновения. Я вспомнила наши встречи в офисе: стерильные отчеты, сухие графики и тот подспудный гул напряжения, который рос между нами с каждым днем. Я пряталась за профессионализмом, как за броней, но он видел не броню, он видел трещины в ней.

Его вторая рука поднялась и коснулась моей щеки. Большой палец медленно провел по нижней губе, слегка надавливая, заставляя меня приоткрыть рот. Это было почти невыносимо – чувствовать его грубую кожу на своих губах, в то время как всё моё существо кричало о необходимости подчиниться этой стихии.

– Почему ты здесь? – выдохнула я, почти касаясь его губ своими. – Зачем тебе разрушать то, что я так долго строила?

– Потому что под этими руинами спрятана настоящая ты, – он наклонился еще ниже, так что наши лбы соприкоснулись. – И потому что я больше не могу дышать тем же воздухом, что и ты, и при этом не касаться тебя. Это Слияние, Элен. Оно началось не сегодня. Оно просто достигло точки кипения.