Оливия Кросс – ПАМЯТЬ ВЕТРА (страница 1)

Оливия Кросс

ПАМЯТЬ ВЕТРА

КНИГА 3

Глава 1. Приказ о временном возвращении чудес

В тот день ветер принёс в таверну не только запах мокрых трав и чуть-чуть прогорклого солнца, но и бумагу, на которой чернила ещё не успели высохнуть. Лисса стояла у окна, прислушиваясь к звону вывески, и не сразу поняла, что тонкий свёрток, прилипший к стеклу, – вовсе не мусор, а, возможно, новая беда. Она поддела его ножом, развернула и прочитала вслух, потому что иначе слова казались слишком нелепыми, чтобы быть правдой. «Во исполнение Приказа №1 о временном возвращении чудес, предписывается немедленно…» – дальше текст съел дождь, но смысла и без того хватало. Она опустилась на табурет, хмыкнула и сказала коту Шмелю: «Видимо, кому-то снова нечего делать в Министерстве Неожиданностей». Кот не ответил, но подёрнул ухом так выразительно, что смысл его жеста можно было перевести как «я предупреждал».

Снаружи город, пахнущий пылью и хлебом, вёл себя так, будто ничего не изменилось. Люди спешили, как всегда, но в воздухе было что-то странное – лёгкое колебание, словно сама реальность слегка подрагивала, привыкая к возвращённой магии. Уличный фонарь моргнул трижды и зажёгся голубым пламенем. Лисса вздохнула. «Ну вот и началось». Вчерашняя сажа в очаге зашептала, вспоминая своё огненное прошлое, а кувшин с элем тихо бурчал, будто недоволен, что его не долили. Мир, который так долго изображал здравомыслие, снова начинал разговаривать.

Она вытерла руки о фартук, поставила на плиту чайник, надеясь, что он хотя бы сегодня не вступит с ней в спор о температуре воды, но тот возмутился первым делом. «Сорок пять градусов – оптимум», – пискнул он. «Для кого как», – буркнула ведьма. Она чувствовала, как под кожей щекочет лёгкое волнение, похожее на первый вдох после долгой простуды. Приказы всегда приходили сверху, но чудеса возвращались снизу – из глубины, где прячутся забытые привычки быть живым.

Ветер, как старый приятель, вломился в дверь, растрепал скатерть и развеселил свечи. Лисса поймала одно из пламён ладонью и увидела в нём мелькнувшее лицо – то ли своё, то ли Мастера Теней, давно растворившегося в дыме. Она не знала, радоваться ли этой встрече или бояться. «Если чудеса возвращаются, – сказала она самой себе, – то, может, вернут и тех, кто ушёл слишком рано».

С улицы донёсся крик мальчишки: он гонялся за шляпой, которая вдруг обрела собственное мнение и унеслась на перекрёсток. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то крестился. Дворник, старик с лицом, как сморщенное яблоко, пробормотал: «Опять началось, как в старые времена». В его голосе было столько тоски, что Лисса поняла – люди могут скучать даже по беспорядку, если в нём было тепло.

В таверне запахи начали спорить: хлеб хотел пахнуть детством, чай – тишиной, а дым из камина – путешествием. Лисса сняла с полки банку с засушенными мятными листьями, но они рассыпались на стол, складываясь в слово «ждём». Она усмехнулась: «Ждёте чего? Меня? Или беды?» Шмель лениво перевернулся на спину и зевнул. Кот был мудрее всех: он никогда ничего не ждал, просто существовал в своём шерстяном покое, где даже гроза не повод вставать.

Когда стемнело, она вышла на порог. Небо дышало глубоко, словно само училось жить заново. Вдали, за холмами, гремел гром, но не угрожающе – как барабан, отбивающий ритм возвращения. Лисса подняла лицо к ветру, и ей показалось, будто воздух стал гуще, насыщеннее, как будто в нём снова растворили волю к чуду. Вдалеке мелькнуло что-то огромное и медное – небо на секунду осветилось, и она могла бы поклясться, что увидела силуэт дракона. Но потом тень рассеялась, и лишь дождь остался, тихий и домашний, как старая песня.

Она вернулась внутрь, закрыла дверь и поставила чайник обратно на плиту. Мир, кажется, действительно решил вспомнить себя. На столе лежал приказ, промокший, мятый, с неровным краем. Она прижала его ладонью, чтобы не улетел, и прошептала: «Ну что ж, временное возвращение – значит, и временное безумие». Где-то в глубине дома щёлкнул замок – сам собой, без причины. Из погреба донёсся звон бутылок, будто кто-то осторожно выбирал вино для праздника.

Лисса улыбнулась впервые за долгое время. Смешно, как просто всё начинается: с ветра, бумаги и плохих чернил. Смешно и немного страшно – как в детстве, когда загоралась свеча, а ты не знал, кто к тебе заглянет из огня. Она наливала чай, и в каждой капле отражалось что-то живое – как будто мир действительно решил снова дышать.

Лисса не спешила гасить свечи – огонь был сегодня особенно разговорчив, он потрескивал с какой-то игривой насмешкой, как старый друг, который наконец вернулся и не знает, с чего начать разговор. Пламя дрожало, отражаясь в оконных стёклах, и на секунду ей показалось, будто за окном стоят тени, выстроившиеся в очередь – может быть, это чудеса, которые когда-то выгнали приказом, а теперь они стучатся обратно, робкие, но настойчивые, словно не верят, что им позволят войти. Она поставила рядом тарелку с хлебом и кружку чая – на случай, если кто-то из них решит присесть. В мире, где всё долго молчало, надо уметь угощать даже тишину.

Чай пах мятой и дождём, а хлеб был немного пересолен – то ли от волнения, то ли от старой привычки готовить на эмоциях. Лисса облокотилась на стол и уставилась в пламя. Когда-то, много лет назад, она думала, что чудеса – это громкие вспышки, летающие котлы, молнии на заказ. А потом оказалось, что чудо – это когда кто-то утром улыбается, хотя вчера плакал. Когда хлеб не пригорел, когда ветер не унёс крышу, когда в доме остался смех. И, может, этот приказ сверху, с гербовой печатью, – просто бумажный способ признать, что чудеса никуда не уходили, они просто меняют профессию, становятся немного тише.

Шмель подошёл, сел рядом и уставился на дверь, как будто знал, что туда кто-то придёт. Он вообще часто что-то знал – слишком много для кота, слишком мало для философа. Из подпола донёсся слабый скрип, за ним – чих. Лисса вздрогнула. Скрип – ладно, дом старый, но чих? Она взяла метлу, осторожно открыла люк и увидела, как из темноты поднимается нечто пыльное и удивлённое. Это была Сола – дух домашнего очага, которую, как считалось, развеяли ветром при отмене чудес. Сола была похожа на облако с руками: волосы из золы, глаза из искр. Она посмотрела на Лиссу с лёгкой обидой.

– Ты хоть представляешь, каково это – десять лет прятаться в трубе? – сказала она сипло. – Все эти отчёты, указы, проверки… А я тут, коптю себе тихо.

– Я думала, тебя… – начала Лисса.

– Испарили? – фыркнула Сола. – Они пробовали. Только у них вышло больше дыма, чем толку.

Лисса засмеялась. Смех получился странным, будто проржавевший колокол наконец нашёл голос. Мир вокруг сразу стал теплее, даже ветер у двери стих, будто прислушиваясь.

– Ты слышала про приказ? – спросила она.

– Все слышали. – Сола кивнула. – Даже камни шепчутся. Говорят, чудеса возвращаются временно. Как будто можно быть чудом на полставки.

Они обе замолчали, слушая, как трещит полено. У каждого звука был свой характер – старое дерево жаловалось, огонь спорил, чайник вздыхал. Сола вытянула руки к пламени, и оно охотно переплелось с её пальцами.

– Знаешь, – сказала она, – мне кажется, чудеса просто притворялись мёртвыми, чтобы люди научились скучать.

Лисса кивнула. В глубине груди шевельнулось что-то похожее на согласие – тёплое, как воспоминание о лете.

Снаружи дождь стал гуще, будто хотел доказать, что он тоже умеет быть настойчивым. Капли барабанили по крыше, и каждая звучала как маленькое «да». Лисса открыла окно – и вдруг комната наполнилась запахом мокрых трав, земли и чего-то сладкого, как у забытого детства. Ветер влетел внутрь, сорвал приказ со стола, закружил его и аккуратно прицепил к стене. Лисса усмехнулась. «Ну что ж, пусть висит. Хоть кто-то теперь будет соблюдать порядок».

Шмель запрыгнул на подоконник и, не моргнув, уставился в темноту. Издалека доносились шаги, и снова этот ритм – уверенный, медленный, как у человека, знающего, куда идёт. Может быть, тот самый путник из прошлого, а может, просто кто-то, кому нужен чай. Она не стала зажигать больше света – пускай ночь сама выберет, кого привести.

Сола ушла к печи, бурча: «Сколько пыли накопилось, будто годы тут жили, а не люди». Лисса улыбнулась. Всё вернулось на свои места – огонь, кот, даже ворчание духов. Мир опять дышал, пусть и чуть сипло, как старый аккордеон, но от этого только теплее.

Когда дверь скрипнула, Лисса не удивилась. Мужчина, тот самый, вошёл без слов. Мокрый плащ, усталые глаза и голос, похожий на ветер, что бродит между облаками. Он снял сапоги у порога, сел и сказал просто: «Ты помнишь, как всё начиналось?» Она кивнула. Конечно, помнила. С того самого дня, когда запретили смех и чудеса, она ждала, что кто-то скажет это. Они сидели молча, пока чай не остыл, а за окном не рассвело.

Утро пришло не сразу – оно пробиралось робко, словно проверяя, можно ли теперь светить. И когда первые лучи коснулись хлеба на столе, тот слегка дрогнул, как будто проснулся. Лисса посмотрела на него и сказала: «Доброе утро». Хлеб не ответил, но треснул мягко, как улыбаются старики. Шмель зевнул, Сола чихнула, мужчина налил себе ещё чаю. Всё стало на удивление правильным. Даже мир, казалось, кивнул из-за окна: «Ну вот, наконец-то».