Оливия Кросс – ИМПЕРИЯ БЕЗ МАГИИ (трилогия «ПОСЛЕДНИЙ ДРАКОН») (страница 1)

Оливия Кросс

ИМПЕРИЯ БЕЗ МАГИИ (трилогия "ПОСЛЕДНИЙ ДРАКОН")

КНИГА 2

Глава 1. Где чудеса снова попали под налог, а ведьма получила письмо с гербом бессмысленности

Империя проснулась с похмельем. После пира, устроенного драконами, улицы были усеяны обугленными листовками, в которых вчера призывали «верить в чудеса», а сегодня уже собирали подписи за «их безопасное регулирование». Дворцовые писцы торопливо переписывали указы, министры делили ответственность, а казначей с блаженной улыбкой подсчитывал новый источник дохода – «Налог на проявления сверхъестественного». С утра вышел свежий документ, пахнущий чернилами и лицемерием, озаглавленный: «О временном контроле над непредсказуемостью».

Лисса обнаружила конверт с красным сургучом на подоконнике, рядом с миской для кота. На печати красовался герб Империи – в виде спящего орла с перевязанными глазами. Она аккуратно вскрыла письмо, приготовившись к худшему, и не ошиблась.

Уважаемая гражданка (бывшая ведьма) Лисса фон Мар,

В соответствии с новым законом о гармонизации магических процессов, ваша таверна «Последний дракон» временно приравнивается к учреждению повышенной чудесности.

Вам предписывается в течение трёх дней предоставить:

Перечень всех аномальных посетителей.

Сведения о запасах магического алкоголя.

Документы, подтверждающие происхождение дракона, фамильяра и чувства юмора.

С уважением,

Департамент мирного контроля над хаосом.

Фрик выглянул из-за занавески. – Ну что там? Опять повышают налоги на сарказм?

– Почти. Теперь нам нужно доказать, что кот, дракон и вера в чудеса – не террористическая организация.

– Тогда всё ясно, – вздохнул Фрик. – Сдаёмся. Но требуем отдельную камеру для философов.

Пепелок, уже выросший до размеров телеги, сунул морду в окно, фыркнул, и от письма остался только дымящийся край.

– Прости, – сказал он. – Я нервничаю, когда чувствую бюрократию.

– Ничего, – сказала ведьма. – Это нормальная реакция организма.

В таверну вошла Тия, встряхивая волосы, на которых сидела пара искр. – Я была в городе. Там теперь ставят магические светофоры, чтобы чудеса переходили улицу только по правилам. Один уже взорвался от возмущения.

– Мир становится упорядоченным, – мрачно сказала Лисса. – Это всегда первый признак конца света.

Рован вошёл позже всех, в плаще цвета дождя и с выражением лица, от которого прокис бы даже хмель.

– Совет восстановлен. Новый Верховный Комиссар по безопасности чудес прибыл из столицы. И да, – он бросил на стол папку, – твоя таверна теперь в списке «потенциально вдохновляющих».

– О, это почти комплимент, – сказала ведьма. – Обычно они называют нас «опасно креативными».

– Хуже, – ответил он. – Комиссар – мой бывший наставник. Он знает, как я думаю.

Фрик хмыкнул. – Это беда. Значит, тебе придётся начать думать иначе.

На улице гудел город. Повсюду стояли палатки проверяющих, на каждом углу – плакаты: «Чудо без разрешения – преступление!» и «Сдайте магию добровольно – получите талон на рациональность!» Люди шли мимо с поникшими головами, будто их заставили поверить в скуку.

Ведьма вытерла руки о фартук, достала из-под стойки старую книгу с заклинаниями, переплетённую в кожу архивных документов, и сказала: – Ладно. Раз они снова объявили войну чудесам, придётся напомнить им, кто здесь начал этот фарс.

– И как мы это сделаем? – спросил Рован.

– Откроем официальный фестиваль магии. С бесплатным входом и драконьим фейерверком.

– Они нас за это арестуют.

– Зато с улыбкой, – сказала ведьма. – Это важно для прессы.

Фрик уселся на стол. – Предлагаю лозунг: «Мир без магии – это просто бухгалтерия с климатом».

Тия добавила: – И «Чудеса – не роскошь, а средство выживания».

– Отлично, – сказала ведьма. – Мы устроим им идеальный скандал.

Они провели вечер за планами. Фрик рисовал схему сценического заклинания, Пепелок тренировался выпускать дым в форме лозунгов, Тия варила зелье, которое должно было заставить чиновников на время говорить стихами. Ведьма, смеясь, писала списки участников: «все, кто устал жить по инструкции».

Когда солнце село, город зажёг огни – ровные, одинаковые, как зубы у чиновника. Лисса смотрела на них и думала: странно, как быстро человек забывает запах свободы, если ему предложить взамен комфорт.

Фрик сказал тихо: – Ведьма, а если мы проиграем?

Она ответила, не поворачивая головы: – Тогда хотя бы сделаем это красиво.

К полуночи таверна снова ожила. Пришли первые гости – старые ведьмы, уставшие наёмники, алхимики, у которых конфисковали вдохновение, и даже один бывший архивариус, решивший перейти на сторону жизни. Все говорили тихо, но в голосах их слышалось ожидание чего-то большего.

Рован встал у двери, как всегда настороженный, и спросил: – Мы действительно собираемся бросить вызов Империи?

– Нет, – сказала ведьма. – Мы собираемся напомнить ей, что даже Империя не может отменить смех.

Ночь прошла в подготовке. Пепелок чихнул, и в небо взлетела стая светящихся искр – они сложились в слова: «Завтра. Всё начнётся завтра».

Лисса стояла в дверях, глядя, как над городом гаснут последние звёзды. Она знала: завтра на их пороге будет стоять Комиссар. И, возможно, с ордером. Но где-то внутри она чувствовала то, что когда-то называла магией – живое, тихое пламя, которое не поддаётся учёту и не требует разрешений.

Она обернулась к своим друзьям и сказала: – Ну что, мои ненормальные, завтра мы снова станем преступниками.

Фрик ухмыльнулся. – Зато с отличным слоганом.

И мир, кажется, услышал. Потому что где-то далеко, за границей имперских земель, громыхнул первый раскат грозы – мягкий, как обещание перемен.

Ночь не спала. Империя тихо шевелилась, как старый зверь, чутко улавливающий запах неповиновения. Над крышами висели фонари нового образца – теперь они работали на «обезвреженной магии», безопасной и сертифицированной, а потому светили скучно, ровно и без вдохновения. В таверне же всё дышало иначе: воздух был густ от предчувствия, на столах лежали разложенные карты, в котле лениво бурлило зелье под названием «А вдруг сработает», а в углу Фрик пытался приручить молнию в банке. Она сопротивлялась, шипела, но философ, похоже, получал от этого удовольствие.

Лисса сидела у окна, размешивая ложкой остатки кофе, в котором давно утонуло её отражение. В такие ночи мысли звенят громче колоколов. Империя без магии – это ведь не просто глупость, думала она, это попытка стереть само чувство неожиданного. Как будто кто-то решил объявить скуку национальной добродетелью. Вздохнула, поднялась, подошла к Пепелку. Тот спал, свернувшись клубком, и посапывал с таким шумом, будто во сне гонял стаю метеоров. Ведьма прикрыла его крылом одеяла и сказала: «Если нас завтра сожгут, ты хотя бы выспись».

Рован, как обычно, не спал. Он стоял у двери, слушал ночь и напряжённо жевал травинку, от которой становился ещё мрачнее.

– Ты нервничаешь, – сказала ведьма.

– Я всегда нервничаю, когда рядом люди с идеями, – ответил он. – Особенно с твоими.

– Тогда тебе со мной не повезло, – улыбнулась она. – У меня их слишком много.

Он усмехнулся краешком губ. – Да, я заметил. После каждой твоей идеи мне нужно новое пальто и новый паспорт.

На полке тикали часы. Вдруг стрелки дёрнулись, словно закашлялись, и начали двигаться в обратную сторону.

– Это нормально? – спросила Тия, выглядывая из кухни.

– Вполне, – ответила ведьма. – Мир просто проверяет, помним ли мы, что время – выдумка.

– А если они так и останутся?

– Тогда завтрак придётся готовить вчера, – заметил Фрик. – Зато экономия на ингредиентах.

Они засмеялись. Этот смех был как дыхание перед бурей – короткий, хриплый, но необходимый. Потом Лисса взяла со стола старый плащ, повесила его на плечи и сказала: «Я схожу в город. Надо узнать, как они готовятся к нашему фестивалю».

– Тебя же узнают, – сказал Рован.

– Узнают – значит, вспомнят. А память, – она усмехнулась, – худший враг любой Империи.

Город встретил её сыростью и сонным светом. На площади уставшие глашатаи приклеивали новые указы поверх старых, не глядя, что там написано. В воздухе пахло дождём и страхом. Лисса шла мимо рядов лавок, где продавали лицензированные талисманы – каждый снабжён номером, штампом и гарантией, что «никаких чудес не произойдёт без разрешения». Ведьма остановилась у одной витрины, где стояли стеклянные шары, в которых когда-то плавали мечты. Теперь они были пусты. Продавец зевнул, не узнавая её.

У поворота стояла группа детей, рисующих мелом на мостовой. Она наклонилась – рисунки были странно живыми: солнце улыбалось, дракон махал крылом, а над всем этим крупно было написано: «Когда взрослые забудут, мы напомним». Ведьма задержала дыхание. Кто-то ещё помнит.

Она пошла дальше и вскоре заметила знакомый плащ – серый, с выцветшим гербом Империи. Комиссар. Он стоял у фонтана, разговаривая с магистрами контроля. Тот самый наставник Рована – Клавдий Мортен, человек, который мог объяснить бессмыслицу так, что она выглядела как план. Его голос был мягок и опасен, как шёлковая верёвка.