Оливия Кросс – ИМИТАЦИЯ (страница 7)

На полу у порога резиновый коврик, чёрный, ребристый; ребра давят в подошвы. За дверью — короткая очередь, стулья по стене, металлические ноги лязгают, когда кто-то двигает. Воздух густой, влажный, с резкой нотой антисептика; в глубине примешивается лимон, будто кто-то недавно протёр пластик.

Дежурная у стола проставляет «явку» в журнале. Пальцы у неё чёрные от штемпельной подушки. Штамп «по форме» глухо заходит в бумагу, круглая печать вдавливает волокна. На большом пальце фиолетовое пятно, как у учительницы.

— По одному, — говорит она без поднятого голоса. — Смотреть — лоб, переносица, подбородок. Не дольше трёх. По Арх.

На двери рядом — вторая, без ручки снаружи, с глазком; стекло глазка мутное, в нём свет расплывается. По низу двери металлическая полоса с выщербинами, краска с неё слезла до железа; ногти когда-то скребли, следы остались.

Первая заходит, дверь за ней глухо впивается в косяк. Внутри слышен щелчок секундомера и тихое «достаточно». Возвращается быстро, щёки у неё розовые. Слева на её рукаве — мокрое пятно от раковины; вода на кафеле в умывальной капает, звук тонкий, как игла.

У стены — стенд «Правила — по Арх.». Под ним — «Порог 17 — по Арх.», но рядом малой строкой — «Визуализация — 3 c; по Арх.». Пластик в углу прижали кнопкой с ржавчиной, под пластиком — морщина, как шрам. На нижнем крае кто-то ногтем процарапал полукруг с палочкой; царапина блестит в косом свете.

День тянется вон там, за стеной, где зал и линолеум. Здесь — стекло и кровь в ушах. Глаза не хотят смотреть на дверь, а смотрят в щель. Воздух у щели холоднее, чем посередине коридора. Вентиляция дует сверху тёплым, к щеке трётся холодная полоска сквозняка.

Дежурная отмечает следующее «вход — 12:04». Чернила чёрные, другому тону, чем у «выход». На соседней строке у кого-то два одинаковых времени минутами и секундами — «12:03». Квадраты заполняются ровно. Бумага шуршит, как сухой снег.

— Следующий, — говорит.

Комната узкая, свет от лампы жёлтый, ровный. Стены белые, кафель местами пожелтел, у швов серые прожилки. Раковина у стены, кран глухой, тугой. Пол — плитка, у входа чёрная резиновая полоса. В центре на стене — зеркало во всю высоту, в алюминиевой раме, углы рамы вверх заклеены белой лентой крест-накрест, края ленты загнуты, клей выступил и стал матовым. На ленте чёрной ручкой: «Не приближаться — по форме». Почерк печатный, ровный, чужой. В правом нижнем углу рамы маленькая наклейка «С-3», под ней пузырёк воздуха, след старого клея как светлая тень.

В воздухе — антисептик, как игла в нос. Плитка у пола холодит голени. Дежурная остаётся у двери, впереди, к зеркалу, не подходит. На столике у стены секундомер, старый, на шнурке, кнопка блестит. На бумаге рядом — «лист фиксации», графы пустые, вверху «по Арх.». Пальцы у дежурной лежат на краю стола, ногти короткие, подушечки в чернилах.

— Лоб, переносица, подбородок. Не считай. По сигналу — отойти, — ровно.

Зеркало ждёт. В нём — рама двери, резиновая полоса у порога, белая лента крест-накрест, жёлтый круг лампы, искажённый в углу. В отражении — раковина слева, как и есть. На стекле нет пыли — протёрли утром; но по краю, в неохваченных местах, серый налёт тонкой каймой.

Ступни на резиновом, ребра давят. Воздух перед зеркалом кажется плотнее, как перед дождём. Сердце делает один быстрый удар и возвращается к своему ритму. Дыхание в горле становится тише.

— Готово, — говорит дежурная. — Смотрим. По точкам.

Лоб — блеск в жёлтом круге, кожа тянется, как тонкая бумага, когда она высыхает. Переносица — тень по центру. Подбородок — чуть светлее щёк. Не искать глаза. Не искать рот. Держать точки, не больше трёх. Временем занимается секундомер. В отражении — движение не оттуда: по стеклу, вне ритма, ползёт слабый свет, как от лампы за зеркалом. Там — пустота стены. Но свет есть. Где-то за зеркалом гудит слабее, чем здесь. Гул уходит и возвращается на полтона ниже. В отражении резиновая полоса у порога чёрнее, чем в реальности. По резине — отпечаток подошвы, которого под ногами нет. Шаг там случился раньше. Или позже.

Секундомер щёлкает. Звук сухой, как у двери в зале, когда щеколда встаёт на место. Воздух перед стеклом ещё плотнее. Кожа на среднем пальце правой руки помнит шершавость бумаги; подушечка ноет от давленого шрама. Пальцы хотят сделать дугу — вниз и налево — и остановиться. Взять под контроль. Не делать.

На ленте в левом верхнем углу буква «я» из чужой фразы «нельзя» написана чужим почерком — печатно, хвост вправо. В зеркале эта буква смотрит в другую сторону: хвост тоже вправо — перевёрнутая ровность кажется неправильной. В виске пульсирует тонкая нитка, отдаёт под глазом.

Секундомер ещё не щёлкнул обратно. Лоб — ближе. В жёлтом круге видно пору, как маленькую тёмную точку. Переносица — тень держится на линии, как проволока. Подбородок — кожа светлеет внизу слева. В отражении буквы на табличке «по Арх.» перевёрнуты, но читаемы — так работает голова, выправляет. «по Арх.» на ленте выглядит как «ох рап», смешение не помогает. Нос самой рамы отдаёт холодом, даже через воздух.

В отражении за правым плечом — дверной косяк. В реальности — тоже. Но в зеркале косяк темнее, как будто там кто-то стоит за стеной. Шаги снаружи совпадают и не совпадают: в коридоре кто-то двигает стул, металлические ноги царапают пол, звук доходит на долю позже, чем гул у стекла. Антисептик обходит нос и остаётся на языке, как горькая нота.

Щёлк — секундомер останавливается.

— Достаточно, — говорит дежурная. — Отойти.

Шаг назад. Резиновая полоса отпускает подошвы не сразу, звук клейкий. Воздух становится обычным — без плотности. Кожа на лице снова своих размеров. Зеркало снова — просто место для света. В дыхании появляется звук.

— Руки, — кивает дежурная на раковину. — По форме.

Вода идёт сначала тёплая, потом холодная; кран рычит сухо и срывается, брызги режут тыльную сторону кисти. Мыло пахнет дешёво, сладко. Пальцы скользят, костяшки белеют. На блестящем металле крана — царапины, как штрихи; на одном штрихе высохшая капля, как точка. В зеркале кран блестит гладче, чем в реальности; у блика чуть больше белого.

Полотенца — бумажные, серые, шершавые. Руки сохнут быстро. На коричневой корзине для бумажек наклейка «Сбор — по регламенту». На наклейке соскоблен кусок, под ним старые буквы. На столике лежит лист «Инструкция»: «не задерживаться», «не возвращаться», «не задавать вопросы». Внизу печать «по Арх.», серое «A. K.» как будто через копир. На краю листа кто-то оставил серую черту карандашом, короткую, неровную. Полукруг с палочкой рядом — процарапан ногтем в столешнице.

— Следующий, — зовёт дежурная в коридор.

На одной секунде зеркало запотевает у нижнего края — от дыхания, от воды, от воздуха; тонкая дымка рисует дугу понизу. Пальцы находят стекло и проводят маленькую линию — вниз и налево. Коротко. Рукавом стереть. След всё равно видно под углом, как шрам под краской. Линия тоньше инея, держится до следующего вдоха.

В коридоре пахнет тем же мылом. На стене «Очередность — равенство» белеет. Под ним лист «Порог 17 — по Арх.» стал темнее на краю от пальцев. На «правилах» угол пластика приподнят, туда попал воздух. В углу опять φ. Бумаги держатся кнопками, у кнопок ржавые края.

Дежурная ставит «выход — 12:06». Строка ниже — «вход — 12:06». Две секунды в одном воздухе. Теоретически — можно. Практически — плечом к плечу. На краю листа тонкий слой клея, липкий на ощупь, даже через бумагу. Лимон вступает на полтона — кто-то провёл тряпкой по стойке. В глубине слышно, как по коридору катят тележку — одно колесо заедает, шпагат на краю ящика трётся, пахнет жжёным волокном. По пути к двери «Выход» холоднее. Табличка зелёная горит ровно. Щеколда поперёк. «Стрелка» на плане показывает сюда. Пальцы лежат на ручке секунду, металл тёплый от чужих рук. Повернуть некуда — язычок сидит чинно. План под пластиком обещает, стрелка уверяет. Стекло в спине отдаёт холодом, как будто в комнате ещё кто-то остался за зеркалом и дышит в своём ритме.

На обороте одноразового полотенца серым отпечатывается крошка графита с подушечки большого — след от «держать» из другой комнаты. Бумага впитывает, серое пятнышко остаётся. Сдуть — не сдувается.

У стены мимо проходит Лена. Волосы у неё влажные, коса тяжелее, чем утром. На линейке в её руках карандашная помета: «д» ниже линии чуть дрожит. Глаза скользят к двери с глазком, потом — в пол. Плечи сжаты так, как утром у зеркала над умывальником. Она не говорит.

В дальнем углу коридора у пола лежит прямоугольная картонка от упаковки. На ней типографским — «СТЕКЛО». Буквы чёрные, жирные. Перевёрнуть — на обороте — пусто. На лицевой стороне по букве «Е» пройдены ногтем штрихи — как если кто-то проверял прочность. В углу кто-то карандашом мелко написал «держать» и стёр — осталась только бороздка.

Дежурная прикалывает к стенду «план на час»: «зал — к четырём», «учёт — по форме», «осмотр — завершён». Булавка прокалывает бумагу, трещит. Внизу шрифт «по Арх.». Бумага блестит как новая, как зуб эмали. Под ней старый лист «Контроль — это забота» вылезает краем, зачёркнутый криво, чёрная линия расплылась от влаги.

По лестнице наверх пахнет хлором, в углах пыльные катышки, как семечки. Перила холодные, ладонь прилипает на секунду. Под ногами щёлкает песок. На площадке висят два плана рядом; у одного в углу наклеена маленькая цифра «3». Под ней пузырёк воздуха. Стрелки обе показывают на «Выход» вниз. «Выход» там закрыт щеколдой.