Оливия Кросс – БАГУЛЬНИК (страница 4)

Стучали не в дверь — по косяку, костяшками, два раза коротко, без терпения и без почтения. Такой стук не спрашивает, можно ли, — сообщает, что войдёт. В сенях на секунду затянуло табаком, старой кожей и спиртом. Дерево под тяжёлой ногой чавкнуло; в щели побежала вода.

Фельдшер Карп Семёнович не напоминал ни старика, ни мальца. Среднего роста, плечо крепкое, плащ короткий, поношенный, сукно местное. На груди через ремень — кожаная сумка; от неё пахло медициной и кожей — не как от сапог, а как от старого пояса, который был у отца на праздники. Лицо бледное не от болезни, а как у людей, которые долго бывают в комнатах. Губы сухие, глаза узкие, внимательные. Шапку снял на ходу и сунул под мышку, вторую ладонь уже протянул к лавке — не чтобы здороваться, а чтобы опереться, присесть, взглянуть.

— Здорово, Авдотья, — сказал не гулко и не ласково. — Можно?

Слово «можно» было пустое, потому что он уже стоял в избе. Авдотья кивнула в сторону лавки, не вставая.

— Слыхал, — сказал он, усаживаясь и ставя сумку поплотней у ноги, — ночь не прошла мирно.

— Как пришло — так и ушло, — ответила она. Голос был сухой. В нём не было объяснения, только констатация.

— Урядник был?

— Был.

— Что сказал?

— Про старосту. Про станово́го. Про «не шуметь».

Фельдшер кивнул, как будто эти слова уже у него в голове были разложены. Сумку не открывал. Пальцы его потрогали ремешок — привычно, не потому что надо, а чтобы руки знали, где они.

— Я вот к чему, — продолжил он после паузы. — Бумагу давай мне, а сама — от дела отойди на день-два. Тебе сейчас в дом лучше — поменьше глядящих.

Слово «бумагу» он сказал так, как говорят «посмотрю и верну». Не «отдай», не «сдай», а будто «положи сюда на минуту».

Авдотья не повела плечом, не опустила взгляда. На коленях у неё был передник; руки лежали на нём ладонями вниз.

— Какую? — спросила.

— Ту, что по делу, — спокойно. — Где состав. Которую мать твоя держала при себе. Ты её держишь теперь. Не для себя, Авдотья. Для людей.

Он произносил «для людей» без пафоса. Будто хлеб нарезать. И от этого слова резало сильней, чем если бы выкликнул на весь двор.

— Для людей — у меня травы, — сказала она. — Бумага — к делу. Дело — не людям.

Он будто и этого ждал. Кивнул. Руки его разомкнулись, пальцы легли на колено, одна косточка запрыгала — заметно, но не навязчиво.

— Настойки — вещь опасная, — произнёс задумчиво, как если бы проговаривал для себя старую истину. — Кому по капле — добро, кому по глотку — хоронить. Я видел.

Слово «видел» прозвучало у него так, что в нём не было ни хвастовства, ни угрозы, а была память. Он помолчал, прислушался к печи, к капле, которая стучала с балки, и добавил:

— Не хочу второй раз так. У меня... — оборвал на полуслове, как будто наступил на собственное окончание фразы и решил не продолжать. — Не хочу.

Там могло быть слово «сын». Или — «мальчик». Или — просто «у меня случалось». Но он оборвал. И это было честнее, чем если бы договорил.

— Стало быть — мне отдашь, — сухо подвёл он. — На проверку. Я — в город отвезу. Пускай у нас по росписи будет, как надо. Становому легче будет с бумагою, чем с твоими словами. Запах от его сумки двинулся, когда он пошевелил её носком сапога: спирт камфорный, старое замшевое борто́, чуть — табак с кислинкой. Это был не дурной запах. Им пахло всё, что считалось «наукой»: стеклянные склянки в волостной, ножницы, бинт, шовный материал. На этом фоне домовой воздух показался плотнее.

— В город — не мне дорога, — ответила она без пояснений. — Бумагу — материно велено держать.

— Мать твоя уже не спросит, — сказал Карп без яду, констатацией. — А тебя спросят. Не я — другие. И спросят не как «попроси», а как «покажи». Я потому и пришёл сам: по-доброму лучше.

Голосом он не давил. Давило другое — порядок. Порядок, который стоял за его завёрнутой записной книжкой, за ремешком у сумки, за словами «по росписи». Порядок не резкий, а тихий: как вода, что размывает колею.

— По-доброму — это когда не берут, — сказала Авдотья.

Фельдшер посмотрел не на лицо, — на руки. Она не прятала пальцев, но и не показывала, чем заняты. Пальцы лежали спокойно, не жали, не поддёргивали подол. Плечи — ровно. Плечи, если человек готов что-то вынуть, чуть меняют посадку. Здесь — нет.

— Давай так, — предложил он после ещё одной паузы. — Я не заберу. Посмотрю. У себя в избе, не в волостной. В тот же день верну. Я не урядник, не станово́й. Мне не отчёты нужны. Мне — не ошибиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.