Оливье Норек – Мертвая вода (страница 12)

Владельцы оружия в три раза чаще рискуют кого-то убить или быть убитыми. Он запер сейф и набрал код безопасности.

Ромен прошел через гостиную, взъерошил волосы дочурки, сидящей перед камином и упершейся подошвами туфелек в решетку. Она была погружена в чтение такого толстого приключенческого романа, что с трудом удерживала книгу в руках.

Амината вышла из кухни с горячим блюдом и поставила его на стол. Разное меню каждый вечер, при этом даже не надо готовить — преимущество работы официанткой в ресторане «Форт» в соседней коммуне Обен. Ромен поймал ее руку и поцеловал. Его белая кожа на черной коже жены десять лет назад дала жизнь Лили, ребенку цвета карамели с глазами цвета лаванды. Впрочем, их браку удалось внести раздор между Роменом и его отцом, поскольку тот не жаловал смешения цветов, и даже появление Лили абсолютно ничего не изменило. С тех пор нога Пьера Валанта никогда не ступала в их дом, а сам он демонстративно шумно вздыхал, когда Ромен заводил речь о своем семействе. Таким образом, мужчины старались пересекаться как можно реже, и слова «отец» и «сын» практически исчезли из их речи. Пьер относился к сыну как к флику, а Ромен видел в отце только мэра Авалона. Все остальное упокоилось в области воспоминаний.

В прошлом остались совместные выезды на охоту. Приколотая к картонной коробке звезда шерифа. А фамильный дом возле озера слишком сильно скорбел по усопшей мадам Валант, от которой осталась лишь фотокарточка в рамке — совершенно одинаковая у каждого из мужчин.

— Ну и что потом? Она смягчилась? — спросила Амината.

— Я бы сказал, скорей, смирилась.

— И что, она осваивается в деревне?

— Как бы не так! — усмехнулся он. — Ей все еще кажется, что она в городе. Запирает на два оборота дом на озере, закрывает дверцы машины, если отходит хоть на пару метров, и ради мельчайшего расследования готова отправиться в крестовый поход. У меня впечатление, будто я работаю с миной замедленного действия. Я знаю, что она вот-вот взорвется, только мне неизвестно, когда именно. Но вот странно, это-то как раз меня не беспокоит.

Привлеченная распространившимся по гостиной дивным ароматом, Лили оставила свои приключения и устроилась за столом. Алиго — картофельное пюре, запеченное с расплавленным сыром «том» и приправленное чесноком, было подано с куском толстой и сочной колбасы. Снаружи по черепичной крыше скребли ветки, словно им тоже хотелось разделить трапезу с хозяевами дома.

— Мне кажется, у нее случаются провалы в памяти, — продолжал Ромен. — Забывчивость. У нее не все запечатлевается. Иногда я ощущаю, что она теряет над собой контроль. Мне даже кажется, что ее раздражительность сильнее ее самой.

— Значит, ты должен стать ее костылем. Подпоркой. Не позволяй больше никому прознать про ее слабости. Защищай ее. Ведь именно это делает помощник, верно?

— Да, именно это делает помощник. Что тут скажешь, я исполняю роль заплатки.

— Наверное, она ужасно страдает, — огорчилась Амината.

— Не думаю. Во всяком случае, она этого не показывает.

— Идиот, она страдает в душе.

Увидев, каким дурацким стало лицо ее папы, Лили громко расхохоталась, а потом, справившись со своей горкой пюре, как само собой разумеющееся, предложила:

— Пригласи ее в гости. Она ведь там одна-одинешенька.

— Я подумаю, — заверил несколько смущенный Ромен.

— Она красавица? — поинтересовалась малышка.

— Ты знаешь, какая она. Я тебе рассказывал.

— Ну и что? Когда я свалилась с велосипеда и ободрала щеку, ты все равно говорил, что я красавица.

— Ладно, согласен, — уступил папа. — Она такая красавица, как будто раз десять свалилась с велосипеда.

— Так ты ее пригласишь, да?

— Ешь, или я тебя съем!

— Как Людоед из Мальбуша? Который кушает детей, даже не жуя их?

— Он самый, мадемуазель.

Ноэми допивала чай на опушке каштановой рощи, удобно устроившись на наклонном стволе изогнутого дерева, поросшего мхом. Надев шерстяной свитер, она старалась мыслить позитивно, как советовал доктор Мельхиор, пыталась забыть о внешности или скрытых причинах своей миссии, отвлечься от раздумий о том, что вскоре ей предстоит совершить злое дело, закрыв здешний комиссариат. Позади нее в наступающую темноту светили окна дома.

Вдруг ей послышалось, будто кто-то ворошит листву деревьев, раздвигает ветки, чтобы пройти. Она прочно уперлась ступнями в землю и слегка согнула ноги в коленях, уже готовая бежать от волка, медведя, Жеводанского зверя[19] или любого другого фантазма истинной парижанки. Но это оказался всего лишь что-то вынюхивающий беспородный пес. Черный пес с белым брюхом, в роду которого много поколений подряд смешивались и перемешивались разные породы. Он направлялся вдоль озера в ее сторону, но все время держался на расстоянии, оставаясь на краю леса. Ноэми расслабилась и снова устроилась на поваленном стволе.

— Ну, привет тебе. Так это ты так шумишь по ночам?

Пес стал подходить все ближе, сантиметр за сантиметром. Теперь она смогла получше рассмотреть его. Язык нелепо свешивался набок из-за явно вывихнутой челюсти, а левый глаз непрестанно слезился. Поскольку одна из лап была повреждена, передвигался он враскачку и притом прихрамывал.

— Похоже, ты драчун, да?

Она слышала его хриплое дыхание и теперь уже почти могла прикоснуться к нему.

— Во всяком случае, ты в паршивом состоянии. Мы можем стать друзьями.

Наконец Ноэми положила ладонь на собачий бок и легонько погладила его. Мысленно она уже проводила ревизию в своих шкафах в поисках куска чего-нибудь, чем можно угостить вечернего визитера, когда вдали вдруг прозвучал громкий свист. Пес повел ушами, все его тело мгновенно напряглось, и он рванул на зов с такой скоростью, какую только могла позволить ему ненадежная лапа; очень скоро лес поглотил его.

— Рада была познакомиться.

22

Ноэми была знакома с хозяином дома только через его сына, и хотя Ромен никогда не говорил об отце ничего плохого, его молчание и горестный взгляд свидетельствовали о многом. Так что, когда Пьер Валант сам нанес ей визит в дом на озере, она была удивлена его приветливостью.

В длинном темно-зеленом пальто он почти сливался с окружающей природой, словно бы не желая нарушать ее, и Ноэми тотчас заметила, что у Ромена отцовские глаза.

— Возможно, первые десять дней показались вам чересчур длинными, — начал он, — однако это время, нужное, чтобы привыкнуть и войти в ритм. И, кроме того, вы, возможно, даже не заметите, но пройдет целый месяц, потом год — и вы уже не сможете вообразить себя живущей где-то в другом месте. Вы даже задумаетесь, как могли так долго оставаться в Париже, в квартире размером с кроличью клетку.

Поскольку была затронута тема жилья, Ноэми очень быстро перешла к серьезным вещам: логистическим вопросам, слишком долго остававшимся в подвешенном состоянии.

— Что касается платы за жилье… — начала она.

Старший Валант мгновенно уладил проблему:

— Скажем, в качестве платы за жилье я прошу вас поддерживать дом в нормальном состоянии. Согласны?

— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, нельзя ничего дарить полицейскому, очень скоро это становится двусмысленностью. Граница между великодушием и субординацией — дело тонкое. Если однажды мне придется арестовать вас, я буду испытывать определенную неловкость и сомнения.

Он поморщился, однако очень тонко уловил холодный юмор и манеру поведения капитана полиции. Глыба льда, которую невозможно заставить улыбнуться. И тогда они сговорились о цене, столь смехотворной, что это больше напоминало подарок. Но аренда студии в городе всяко дороже аренды дома в любой деревне, убедил ее Валант. После чего она получила право прослушать сотни раз затверженную речь искренне заинтересованного и гордящегося своей деревней «господина мэра».

— Авалонская плотина дала нам множество рабочих мест, но это было двадцать пять лет назад. С тех пор наши коммуны снова погрузились в летаргический сон. И только благодаря проекту «Mecanic Vallée»[20] мы опять можем дышать! Заинтере-совались даже китайцы. Не говоря уже об англичанах, которые полюбили наш регион и скупают дома, как в игре «Монополия». На главной улице уже работают два новых торговых предприятия. Мир открывает нас, — взволнованно распетушился он, — а мы готовы принять его. Пока к нам приходят с правильной стороны шарика, если вы меня понимаете.

Эта последняя фраза мгновенно лишила Пьера Валанта всего его обаяния, и Ноэми вежливо свернула беседу, сославшись на назначенную в комиссариате встречу с майором Розом.

Однако спустя двадцать дней Ноэми пришлось согласиться, что Пьер Валант был прав хотя бы в одном: прошел месяц, а она этого и не заметила, убаюканная умиротворяющей природой и повседневностью без иерархических ловушек. Скука уступила место вялым, размеренным будням, и, несмотря на преступность, которая делала все возможное, чтобы существовать, комиссариат Деказвиля неспешно приближался к своему ненадежному будущему.

Впрочем, Ноэми изо всех сил старалась ни к чему не привязываться, несмотря на множество приглашений Валанта, любезность Милка и усилия бедняги Буске — тот день за днем пытался загладить страшную оплошность, допущенную при первой встрече. Даже майор Роз уже не знал, что бы такое еще придумать, чтобы Ноэми чувствовала себя как дома.