Оливье Гэй – Assassin’s Creed. Фрагменты. Клинок Айдзу (страница 2)

– Правда? – наконец сумела пробормотать она.

– Конечно, – подтвердил отец и нежно улыбнулся ей. – Вот тебе и повод вновь надеть то чудное фурисодэ, которое было на тебе на прошлом празднике. Только представь, сколько любезностей тебе наговорят при дворе! Что бы ты там ни думала, ты очень привлекательная девушка. Стоит только уделить внешности чуточку внимания.

Ацуко почувствовала, как разбивается ее сердце. Ей вдруг стало сложно дышать.

– Что это значит? – выдохнула она.

– Отец, ну что же ты такое говоришь? – возразил Ибука. – Ацуко прекрасна, даже если ничуть не уделяет внимания своей внешности.

– Да-да, что это я? Прости, дочка, ты же меня знаешь, я никогда не умел подбирать слова, – извинился Таномо и вновь разразился смехом. – Я просто хотел сказать, что в этом наряде ты была чудо как хороша! Я уверен, что ты, как и твой брат, сможешь как следует впечатлить публику на приеме у даймё.

Да только вот совсем в другом смысле, горько подумала Ацуко. Намерения у ее отца были самые лучшие, но ему было невдомек, насколько сильно ее ранили эти слова. Чудесным временам настал конец. Пускай она и училась всему тому же, что и ее брат, их дорогам вот-вот предстояло разойтись. Он станет самураем, а она выйдет замуж за какого-нибудь канцелярского крыса при императорском дворе, у которого достанет вкуса заметить, как она хороша в кимоно.

Настало время поговорить с отцом – сейчас же, немедленно. Только здесь, в додзё, где она провела столько времени, она могла набраться смелости и сказать все начистоту. Она снова подобрала прядку, которая падала ей на глаза, глубоко вдохнула и начала:

– Отец… Я хочу тебя попросить…

Он обернулся к ней, такой высокий, такой мощный, и в его нежном взгляде читалась непоколебимая вера в своих детей.

– Ну конечно, – перебил он ее в порыве щедрости. – Если хочешь новый наряд, я попробую это устроить. Ты ведь знаешь, мы уже не так богаты, как раньше, но для дочери мне ничего не жалко. Можем навестить завтра утром старушку Ханаэ, ну, что скажешь? Кажется, ей доставляют ткани из самой столицы.

Ацуко тайком смахнула слезы рукавом тренировочной курточки. Девушка из хорошей семьи не должна плакать на людях.

– Чудесно, – выдохнула она. – Я буду просто счастлива.

Глава 2

Порой лето в Эдо выдавалось удушающе жарким. Вот и теперь дождя не было уже два месяца, и город медленно сгорал под палящим солнцем. Члены семей даймё могли укрыться от него под деревьями в своих больших садах, окружавших дворец, но простолюдинам такая роскошь была недоступна. Вишневые деревья, высаженные вдоль дороги, что вела к императорскому дворцу, из-за засухи склоняли ветви к земле, а продавцы перенесли свои прилавки в тень буддистских храмов. При любом удобном случае горожане бежали освежиться на берега реки Сумиды и временами забывали, что не умеют плавать. Коварные воды поглотили множество неосторожных.

В такой убийственный зной ссоры разгорались быстро и, несмотря на все усилия стражи, преступлений совершалось как никогда много. Перепалки в тавернах зачастую заканчивались смертями и ранениями, а в глухих проулках находили брошенных грабителями жертв.

Эдо был столицей Империи, культурным, политическим и экономическим центром Японии. Однако судьбоносным событиям суждено было произойти не здесь, а в куда более скромном городе под названием Нагасаки, что находился на другом конце архипелага. Это было одно из немногих мест в Японии, куда допускались иностранцы и где разрешалось приставать их кораблям.

Тем вечером двое британских моряков отправились в центр, чтобы развлечься в квартале удовольствий. Они провели много месяцев в море, а в карманах у них было достаточно монет, чтобы в полной мере насладиться предстоящей ночью.

Следующим утром их обоих нашли мертвыми на улице.

И судьба Японии изменилась навсегда.

– Вы не можете этого так просто оставить. Если вы промолчите, все повторится снова и Британская империя станет посмешищем для всего мира! – шипел Уильям Ллойд.

Он одним махом опустошил чашку, которую поднес ему слуга. Ллойд любил чай, как и любой истинный британец, но так и не сумел привыкнуть ко всем церемониям, которые разводили вокруг него японцы. Он предпочитал получать и пить свой напиток побыстрее – так у него оставалось больше времени на важные дела.

А сегодня дело было особенно важное.

Гарри Паркс, сидевший напротив Ллойда, опустил глаза, неспособный выдержать его лихорадочного взгляда. Британский консул был мужчина сведущий и опытный, но ему недоставало смелости принимать сложные решения. Он придерживался мнения, что худой мир лучше доброй ссоры и что самые действенные изменения вызревают медленно, благодаря взаимному сотрудничеству.

Словом, он был неисправимый идеалист.

Вот почему Орден Тамплиеров на протяжении многих месяцев вел тайную работу, стремясь назначить правой рукой консула одного из своих. На этой престижной должности Ллойд мог пристально наблюдать за политическими отношениями Британской империи и архипелага.

И иногда влиять на события – с согласия консула или же без него.

– Успокойся, я не собираюсь бездействовать, – наконец проворчал Паркс. – Я уже попросил аудиенции у императора, чтобы высказать ему недовольство от своего лица и от лица всего Содружества наций. Я рассчитываю провести в Нагасаки тщательное расследование и потребовать назначить в городе комендантский час до тех пор, пока мы не разыщем виновника или виновников. И когда они попадут нам в руки, правосудие наше будет суровым. Местные должны понять, что мы неприкосновенны.

Паркс явно ожидал похвалы – в конце концов, его ответ на происшествие был в достаточной мере твердым, но Ллойд лишь пренебрежительно фыркнул.

– Расследование? Каково! Великолепно, у убийц душа уйдет в пятки. Поиски так ничем и не закончатся, ну или в крайнем случае найдут какого-нибудь несчастного козла отпущения и отправят под клинок палача, лишь бы нас утихомирить. С таким же успехом можно плюнуть нам в лицо. Молодые люди погибли, Гарри. Они были британскими подданными, мы поклялись их защищать. Им было всего по двадцать три года, вся жизнь впереди, а их убили безо всякой жалости. Что подумают остальные моряки, когда узнают, что мы и пальцем толком не пошевелили? За кого нас примут? Это трусость, которая…

Консул нахмурил брови, и Ллойд прервал тираду на полуслове, понимая, что зашел слишком далеко. С точки зрения дипломатии Паркс был превосходным консулом, признанным во всем мире, и задевать его достоинство было не в интересах Уильяма.

Однако, вместо того чтобы сделать Ллойду выговор, консул упал в кресло и повесил голову.

– Я знаю, – вздохнул он. – Но мои руки связаны. Сёгун[14] Токугава обладает слишком большим могуществом и при этом совершенно не намерен облегчать нам задачу. Заметь, как быстро он принял помощь французов, когда те предложили модернизировать его армию. Он ясно дал понять, что уже выбрал сторону – и это не наша сторона. Если мы осмелимся в открытую бросить ему вызов, то вряд ли выйдем победителями.

Ллойд налил себе еще чашку чаю и попытался скрыть недовольную гримасу, быстро глотая напиток. Паркс был не так уж и неправ. Императору Муцухито было всего пятнадцать лет, и его роль в политической жизни страны ограничивалась участием в церемониях. Настоящая власть принадлежала самураям, даймё и главному представителю воинского сословия – сёгуну Токугаве. Он жил во дворце в Эдо, управлял страной как истинный монарх, и никто не смел пойти против него. А союз с Францией только укреплял его позиции.

Тамплиеры в Лондоне ясно дали понять Ллойду, в чем состоит его задача. Следовало восстановить уважение к властям и влияние императора, дабы центральное правительство способствовало внедрению Ордена на архипелаге.

И Токугава был серьезным препятствием.

Ллойд машинально погладил рукоятку катаны, которая висела у него на поясе. Он был одним из немногих чужеземцев, кому было позволено носить изогнутый меч. Клинок создал самый знаменитый из кузнецов, служивших при императорском дворе, в знак признания исключительного таланта Ллойда. С тех пор, как двенадцать лет назад Уильям поселился в Эдо, он отказался европейского оружия и встал на путь будо[15], по которому с тех пор шел с той же пугающей целеустремленностью, с которой принимался за любое дело. Он принял участие в несчетном количестве дуэлей, а придворные шептались у него за спиной о том, будто он и не человек вовсе: якобы он стал таким грозным воином из-за того, что заключил контракт с о́ни[16].

Ах, если бы только политика оказалась такой же легкой! Ах, если бы только он мог победить сёгуна в схватке один на один! Но это все были мечты.

– Более благоприятного положения нам не дождаться, – снова завел Ллойд рассудительным тоном. – Японцы виноваты. Они должны были защищать наших людей после того, как те вышли на берег. Это часть договора, который мы с ними подписали. У нас есть право требовать возмещения нанесенного нам ущерба. Поскольку в Нагасаки правит клан Токугава, это поставит его в неудобное положение перед императором.

– И что это даст?

– Может, и ничего. А может, что-нибудь и даст. Уж во всяком случае это будет лучше, чем бездействовать. Если нам удастся рассорить императора с сёгуном, мы сможем воспользоваться этим в дальнейшем.