Оливье Буке – Османская империя. Шесть веков истории (страница 57)

В реконфигурациях османского общества в полной мере участвуют представители центральной власти. Порта набирает все большее число свободных провинциалов, многие из которых также делают карьеру в губернаторствах. Выходя на достаточный доход, местные кадры устраивали в родном городе или районе рождения мечети, школы и фонтаны. Они забирали обложенные налогом фермы и использовали полученный от них доход для финансирования фондов. Чтобы облегчить растущее бремя, возлагаемое на налогоплательщиков, они брали на себя значительную долю исключительных налоговых отчислений (avarız-ı divaniye). В течение своей карьеры многие губернаторы ремонтировали фонтаны, монастыри и караван-сараи в городах, где они служили и приобрели поддержку. Впоследствии эти здания и владения помещались под режим мертвой руки; управление ими доверялось женам и детям. Таким образом, общее имущество обеспечивало существование целого сообщества работников, занятых водоснабжением, школьных учителей и слуг из общин. Воспользовавшись неотъемлемым и постоянным характером благотворительных фондов, они повышали собственную значимость, которая затем сказывалась на их потомках.

Радости и рутина

Восстание 1703 года вынудило нового султана Ахмеда III покинуть Эдирне, любимую столицу его отца Мехмеда IV и брата Мустафы II. Его дочери, зятья и сановники вернулись в Стамбул, оставленный с середины XVII века. В городе были построены обширные комплексы и великолепные фонтаны. На берегах Босфора и вдоль Золотого Рога размещены тихие сады и прекрасные дворцы. Мустафа II слыл суровым государем, тогда как Ахмед III – человеком культуры, поэтом и каллиграфом. Он привлекает ко двору иностранных артистов, организует роскошные забавы и демонстрирует любовь к тюльпанам. Заброшенные (ничейные) вакфные земли переходят к членам царской семьи и высокопоставленным сановникам для строительства городских особняков (konak), мечетей, общественных бань и лавок. Площади и улицы отныне усеяны величественными фонтанами и более скромными колонками. Интерьеры богаты импортными вещами.

В салонах появляются польские шторы, французский хрусталь, богемское стекло и венецианские зеркала. Когда в 1741 году в Порте принимали французского посла, ему подали еду на блюдах из селадона[309]. В последующие десятилетия резко вырос объем импорта фарфора из Саксонии. Среди элиты распространились наручные и настенные часы. В начале XIX века в салонах дочерей султанов появляются парижские консоли, высокие люстры и полные столовые сервизы. В конце периода оттоманки сменяются диванами, переносные циновки – статичными кроватями, съемные подносы – буфетами и поставцами с плоским верхом, подушки – стульями со спинками, планшеты – письменными столами. Заимствованные у Франции и Австрии цветочные украшения в стиле барокко и рококо проникают в интерьеры столичных резиденций, а также в знатные провинциальные дома, характерны выверенность линий, вдохновленное архитектурными эскизами и европейскими гравюрами, более широкое применение цвета и принятие законов центральной перспективы в живописных жанрах[310]. Западное понятие глубины распространилось на традицию подробного топографического рисунка османской миниатюры. Подолгу проживая в Османской империи, западные художники становились «живописцами Босфора». Вторя моде на все турецкое в Европе, художники Жан-Батист Ванмур (ум. 1737) и Жан-Этьен Лиотар (ум. 1789) отразили османский церемониал и создали множество портретов придворных сановников, одетых в традиционные платья и позирующих в окружении кальянов и музыкальных инструментов.

Паши и визири вдохновляются образом жизни своего правителя, проживавшего зимой в городских особняках и уезжавшего на лето в свои ялы. Разбогатев на прибыли от растущих инвестиций в обложенные налогом фермы, они тратят состояния на дворцы для отдыха, экзотические сорта тюльпанов и роскошные развлечения на открытом воздухе. Стамбульские дамы покупают мейсенскую посуду, новые модные стулья, посуду для приготовления и сервировки кофе. Пренебрегая этикетом, миниатюрист Левни начинает писать знатных дам и танцовщиц в томных позах, а поэт Недим приглашает к развлечениям. Складывается впечатление, что границы сексуальности смягчаются, однако мораль не дремлет. В Стамбуле под предлогом того, что дамы застигнуты за болтовней в «развратных нарядах», постановление 1752 года запретило им беседы во время пеших прогулок в нескольких районах. В 1759–1760 годах женщинам было нельзя носить на рынках «экстравагантную одежду». В 1790 году запрещено читать на борту прогулочных судов.

Императорские сады восстанавливаются и открываются для публики, но не столько ради благоденствия подданных, сколько для сохранения контроля над политическим порядком, которому угрожает размытие социальных границ между аскери и райя, мусульманами и немусульманами, мужчинами и женщинами. Историограф Челебизаде Асим (ум. 1760) писал, что, встречая лодку с мужчинами и женщинами, совершавшими водную прогулку по Босфору, он старался перевернуть ее. Осуждаемые учеными и уличными обывателями по моральным соображениям, потребительские практики городских элит тем не менее положительно сказывались на экономике: при высоком техническом уровне наиболее востребованная промышленная продукция (часы, оружие и т. д.) давала высокую прибыль. Семейные состояния выигрывали как от имущественных наследственных стратегий, так и от растущей роли ренты в накоплении богатства. Посещая сегодня дома Сафранболу, начинаешь понимать, как сильно часть высшего общества выиграла от процветания этого периода. Однако немногочисленные доступные исследования указывают на увеличение разрыва между богатыми и бедными во многих городах империи[311]. В Кастамону во второй половине XVIII века воспроизводство местных элит (т. е. повышение общественного статуса от отца к сыну) росло с той же скоростью, что и социальное неравенство[312]. Работающая беднота изо дня в день выживает в нищенских условиях; семьи ютятся в переполненных жилищах, будучи не в силах выплатить минимальные суммы, должники месяцами прозябают в тюрьме. В деревнях вдовы и сироты обращаются за помощью к родственникам, которые не всегда более обеспечены, чем они; старики и инвалиды, лишившиеся поддержки пропавшего благодетеля, обращаются в суд кади. В Салониках нанятые в качестве прислуги дети бедняков растут в более безопасной среде – имеют кров и стол и получают базовое образование.

Читать, писать и печатать

Получить знания можно в местах отправления культа или на деревенских площадях, где молодые люди собирались послушать слова уважаемого учителя, которого они называют hoca, или же на собраниях ученых мужей и в кружках персидской поэзии, куда пускали и посторонних. Письменность широко распространена и часто используется: кади и их заместители (наибы) пишут множество протоколов и нотариальных актов. Множатся библиотеки, существующие при исламских учреждениях или созданные как благотворительные организации. До середины XVII века их фонды скромны: в библиотеке исламской школы Хайреддина-паши (Барбароссы) всего 20 рукописей; в невероятно богатом медресе великого визиря Рустема-паши их 130. Открытая в Стамбуле в 1678 году, библиотека Кёпрюлю стала первой не интегрированной в учреждение, а имеющей особое здание публичной библиотекой, со своим уставом и обученным персоналом. В конце XVIII века в империи насчитывалось около 35 библиотек такого типа. Некоторые из них содержали сотни томов и охватывали большую часть обширной области исламских наук, прежде всего хадисы, толкования Корана (тафсир) и мусульманского права (фикх).

Однако лишь немногие османы умеют читать и писать. Формальное образование существует, но реализуется особенно внутри каждой конфессии, охватывая лишь небольшое число учеников (почти исключительно мальчиков). Созданные при мечетях, церквях и синагогах, начальные школы преподавали основные заповеди религии и практиковали заучивание священных текстов. Школы более высокого уровня, медресе и церковные семинарии готовили судей, юристов, богословов и религиозных деятелей (улемов, епископов и раввинов). Хотя программы включали практические или даже светские предметы, они, как правило, преподавались на священном языке Книги. Школы, открытые иностранными католическими миссиями, использовали местный язык в дополнение к обучению на итальянском или французском языках. В конце XVIII века богатые греческие купцы основывают школы в больших городах, а также на островах Эгейского моря. Благодаря торговле ширятся контакты между западными учеными и греками, поселившимися в Вене, Бухаресте или Яссах. В Морее крупные монастыри украшены картинами, где видно влияние османского декоративно-прикладного искусства, и отделаны мозаикой из Изника и Кютахьи. Науплия и Аргос породили талантливых фрескописцев и иконописцев. Переведены тексты философов Просвещения.

В 1729 году напечатана первая книга на османском турецком языке. Ибрагим Мютеферрика – венгр, принявший ислам – получил разрешение открыть мастерскую в 1727 году. Издателя поддержал великий визирь Ибрагим-паша, начавший в «эпоху тюльпанов» (1718–1730) политику военного обновления и развития производства (бумаги, текстиля, керамики). Он пользовался покровительством Йирмисекиз Челеби.