Оливье Буке – Османская империя. Шесть веков истории (страница 23)

Однако к XV веку старые племенные связи распались, эндогамные браки стали заключаться чаще, а приграничная культура начала стираться. Члены семьи Османа закрепили свои привилегии на основе агнатической[129] системы родства. Централизация османской власти превратила султана из primus inter pares в неоспоримого главу дома Османа и всей Османской империи[130]. В приграничных регионах империи роль беев была сведена к военной составляющей, а роль нукера и идеалов эгалитарного боевого товарищества постепенно отошла на задний план. Так возникла военно-политическая элита с собственной иерархией, подчинявшаяся абсолютной власти монарха. В османском обществе существовали разные социальные статусы:

1) райя («защищенное стадо») – облагаемые налогом «производители», занесенные в налоговый реестр (tahrir defteri). В эту категорию администрация включала ремесленников, лавочников и купцов – всех тех, кто, выплачивая налоги, укреплял казну королевства и власть правителя;

2) освобожденные от налогов аскери – любые солдаты, служившие администрации, включая улемов и всех тех, кто осуществлял власть;

3) промежуточные категории собственников земельных владений, освобождавшиеся от налогов в обмен на службу. Примерами могли служить мюзеллем, конные наемники, или войнуки (voynuk), райя родом из славянской знати, которые вступали в пехоту, но сохраняли свой статус.

Миграции и перемещения

Анатолийские княжества XIII–XIV веков сформировались вокруг городских центров, куда зачастую переезжали жители соседних бейликов. На востоке во многом под влиянием кочевого образа жизни появились крупные союзы. Вдалеке от зон влияния централизованной османской власти на этих территориях осуществлялась сезонная миграция населения, жители сами выбирали маршруты для перегона скота и устанавливали отношения с оседлым населением. Некоторые племена жили круглый год на высоких плато в центре Анатолийского полуострова, перемещаясь лишь на небольшие расстояния между низинами, где они проводили зиму, и соседними холмами, где они устраивались на лето. Другие племена преодолевали сотни километров, зимуя на побережье Эгейского моря, в окрестностях Ликийского полуострова или на равнине Анталии, а летом перебирались в Таврские горы. В отдаленных прибрежных районах зимой чаще случались набеги.

«Мы спустились на земли Рума, провели там зиму, делали множество добрых и дурных дел, а когда пришла весна, вернулись назад, слава богу», – писал в начале XIV века анатолийский поэт Юнус Эмре. Новое Османское государство также настороженно относилось к кочевым группам и стремилось контролировать их передвижения и дробить возникшие союзы по территориальным округам, созданным в ходе завоеваний.

К началу XV века численность кочевого населения в Центральной Анатолии значительно сократилась. Хотя к концу существования империи небольшим группам из Ирана и Центральной Азии удалось закрепиться на этих территориях, им приходилось противостоять общей тенденции перехода к оседлому образу жизни. Присутствие оседлого тюркского населения на западе способствовало процветанию региона, вовлеченного в торговлю с Европой (местное население выращивало и производило пшеницу, хлопок, шерсть, виноград, инжир, квасцы и ковры). Турецкий эпос, «Книга Деде Коркута», написанная, вероятно, в XV веке, рассказывает о странствиях кочевников по высоким степным плато, рядом с влажными лесистыми низинами, куда «не заползает даже пестрая змея». Значительная часть кочевого населения оказалась отброшена на восток, в XVI веке им был оказан более радушный прием в Азербайджане. В последующие десятилетия названия крупных племен в переписи населения были заменены общим наименованием юрюк (тот, кто ходит), в противоположность оседлому населению[131]. Кочевые группы подчинялись строгой воинской повинности и подвергались ограничительному и неэффективному административному давлению.

Захват европейских земель привел к переселению местных жителей[132]. Группы албанских горцев осели в Македонии и Косове, а также в Болгарии и Анатолии. Некоторые миграции были временными, другие – постоянными, появлялись албаноязычные деревни и валахские города. По словам афинского историка Лаоникоса Халкокондилеса, люди, пришедшие из Анатолии, поселились вокруг Филибе в конце XIV века (Филиппополь, Пловдив) в Болгарии, а люди из Серреса – в Эгейской Македонии и Ускюпе (Скопье) в Северной Македонии. Этот город, расположенный на пересечении шести оживленных дорог, приютил юрюков из недавно завоеванных эгейских эмиратов. Мехмед I перевез татарские племена из Северной Анатолии во Фракию на том основании, что они не участвовали в его кампаниях. Переселение продолжилось и в первой половине XV века, когда тимариоты из Анатолии обосновались в Румелии, а жители Румелии – в Анатолии. Причиной этих перемещений стало желание оторвать население от привычной ему первоначальной среды. Распространенность практик переселения подтверждается и в переписи 1455 года: названия деревень к востоку от нового города Ениче-и-Вардар (в Центральной Македонии) воссоздают географическую карту бейликов, тогда как воспоминания об Анатолии находят отражение в европейской истории Айдынлы, Гермиянли, Ментешели и Саруханли. Постепенно на новые земли переселялись ремесленники, создававшие новую местную экономику вокруг производства ткачей, дубильщиков, портных и жестянщиков.

Вокруг минаретов: очертания городов

Характерной чертой pax ottomana, османского мира, стало значительное увеличение плотности населения, чему способствовала активная миграция из Малой Азии во Фракию и Болгарию. Бывшие укрепленные города (Бурса, Галлиполи, Диметока (Дидимотихон), Эдирне, Пловдив) продолжали расти и развивать торговые связи. В 1432 году Бертрандон де ла Брокьер охарактеризовал Бурсу следующим образом: «Так же богата и многолюдна, как Константинополь, но, посмеем сказать, богаче и многолюднее». Заместители губернатора (санджак-беи) и командиры гарнизона (диздары) обычно селились в цитадели, где после изгнания живших там зимми создавался первый мусульманский квартал. При этом в городе сохранялась доосманская инфраструктура. Завоеватели основали не так уж много новых поселений на Балканах: Ени-Базар (Нови-Пазар), Ениче-и-Вардар (Джанница), Енишехир-и-Фенари (Лариса). В Малой Азии они селились в городах, основанных прежними эмирами вблизи торговых путей (Алайе (Аланья), Кубадие, Акшехир, Бейшехир), внутри или за пределами бывших византийских городов. В качестве примера можно упомянуть построенный во второй четверти XVIII века Донузлу (Денизли) на юге от заброшенной Лаодикеи, неподалеку от Иераполиса. Факт преемственности подтверждается тем, что большая часть доосманских топонимов сохранилась.

В Центральной Анатолии строительство ограничивалось из-за наличия древних зданий, находившихся в ведомстве престижных религиозных организаций, а также затруднялось в связи с экономическим спадом конца XIII века (Кайсери, Конья, Сивас). На западе, где османы оказались раньше, а исламские традиции были менее выражены, и куда начиная с середины XIV века хлынули новые торговые и городские силы, они оставили характерный след в облике городов, например в Кютахье и Амасье, местах, отмеченных активным османским градостроительством. В двух столицах, Бурсе и Эдирне, при османах появились замечательные архитектурные ансамбли, где, как и в Эгейских эмиратах, посредством строительства в эклектичном и экспериментальном архитектурном стиле повышался престиж власти. Внедрение новых строительных технологий сопутствовало постепенному исчезновению зданий с массивными фасадами, построенными в сельджукском стиле: несущие стены уступили место колоннам, пространство мечети освободилось как от опор, так и от монастырской обстановки, для размещения келий дервишей были построены отдельные здания. Тимуридские мастера из Тебриза украсили мечети в Бурсе и Эдирне облицовкой. В этих регионах получила распространение белая глазурованная керамика[133].

Города, перестроенные или построенные на основе ранее существовавших населенных пунктов, делились на кварталы. Зачастую их жители исповедовали одну веру. Подобные кварталы размещались вокруг центра, в котором сосредотачивалась торговая деятельность и располагались наиболее прибыльные лавки ремесленников – в пригородах имелись свои магазины и лавки. В отличие от Центральной и Западной Европы, статус города в Османской империи не подразумевал дарования горожанам особых прав или привилегий, предоставлявших им преимущества по отношению к сельскому населению. В первую очередь город выгодно отличался местоположением и очертаниями минаретов и куполов, а также, в условиях частых войн, укреплениями разного значения. Индивидуальность города складывалась из отдельных элементов (административное или общественное здание, питьевые фонтаны, мосты и водохранилища, мечеть, молельни (масджид), другие места отправления культа, церкви или синагоги), органов местной администрации (санджак-беи, субаши, мухтасибы, кади и т. д.), а также общественных пространств, которые оживляли его (лавки, площадь, еженедельный рынок). Жители окрестных пригородов, соседних деревень и сел регулярно приезжали, чтобы продать свою продукцию: крестьяне – зерно, виноград и свежие фрукты, полукочевники – сыр, йогурт, шерсть и ковры. Они прибывали для уплаты налогов, участия в судебном процессе в присутствии кади или поиска дополнительной работы зимой; чтобы помыться в банях, купить бакалейных товаров и попросить защиты у святых в мавзолеях и святых источниках (аязма). Из подобных перемещений мужчин и женщин складывался ритм жизни завоеванных регионов, именно он обеспечивал их интеграцию в общую жизнь империи.