Оливер Шлик – Первое дело Матильды (страница 9)
Рори Шай».
Закончив, я отправляюсь на поиски туалета. В ванной комнате всё блещет и сверкает чистотой. Что меня несколько озадачивает, так это то, что на узкой полке стоят по меньшей мере пятьдесят бутылочек ополаскивателя для полости рта. Ладно, допустим, Рори придаёт большое значение гигиене полости рта – но пятьдесят бутылок сразу?! Почему у человека дома нет джема, но зато гигантский запас ополаскивателя? Случись какая-нибудь вселенская катастрофа – мы в два счёта умрём с голоду: но по крайней мере наш последний вздох будет пахнуть мятной свежестью.
За два часа я написала тридцать семь писем, вложила их в конверты и наклеила почтовые марки.
И что теперь?
Я встаю со своего рабочего места, прокрадываюсь в коридор и приникаю ухом к закрытой двери в кабинет Рори. Ни звука. Что же он там делает?
Папа с мамой высоко ценят хорошие манеры. Я тоже. Но если тебя разбирает любопытство, хорошими манерами можно на время и пренебречь: постучав, я, не дожидаясь ответа, распахиваю дверь:
– Может, письма на почту…
От увиденного я прямо посреди фразы теряю дар речи: сидя в потрёпанном кресле, Рори держит в руках тостер и с торжественной сосредоточенностью его облизывает.
– Э-э-э… у вас всё хорошо? – совершенно обалдев, спрашиваю я.
Рори краснеет до корней волос и, поспешно отставив тостер в сторону, мямлит:
– Э-эм… э-э-э… да. Я… я как раз только… На почту? Да, это… это хорошая мысль.
С отвисшей челюстью я осматриваюсь в кабинете. Если это помещение можно так назвать. Потому что здесь нет ни компьютера, ни принтера, ни каких-либо папок с бумагами – ничего такого, что ожидаешь увидеть в нормальном рабочем кабинете. Если на кухне у Рори чисто и прибрано, то здесь царит полнейший хаос. Пол так завален всяческим хламом, что шагу ступить негде: подставка для ёлки, глобус, аппарат для приготовления попкорна, торшер без абажура, манекен без нижней части туловища, огромный гимнастический мяч, две уродливые бронзовые статуи, трёхколёсный велосипед со ржавым рулём, ваза с китайскими письменами… У стен стеллажи тоже до потолка забиты всевозможным барахлом: две салатные центрифуги, чучело попугая, стетоскоп, коллекция карнавальных орденов, несколько часов с кукушкой, набор для фондю, заросший водорослями аквариум…
Что это? Личная барахолка Рори? И почему, чёрт побери, он облизывает электроприборы?!
– У меня что, мощная галлюцинация? – интересуюсь я. – Или вы свой тостер только что…
Меня прерывает резкий телефонный звонок.
Рори, вздрогнув, выпрыгивает из кресла и роется в стопке армейских одеял, из-под которой извлекает на свет божий какой-то ископаемый телефонный аппарат. Умоляюще глядя на меня, он лепечет:
– Я… э-э-эм… так не люблю телефонных разговоров. Не могла бы ты…
– Детективное агентство Рори Шая. Вы говорите с Матильдой Бонд. Чем я могу вам помочь? – говорю я в трубку, уверенная, что делаю всё в высшей степени профессионально.
Однако в трубке только молчание.
– Алло! – говорю я.
Раздаётся смущённое покашливание, а затем тихий женский голос говорит:
– Э-э-эм… алло. Это Шарлотта Шпрудель. А… Рори на месте?
Зажав рукой трубку, я шепчу Рори:
– С вами хочет говорить какая-то Шарлотта Шпрудель.
Реакция ошеломляющая! В течение трёх секунд цвет лица Рори меняется пять раз: от багрового до белого как мел и обратно. Как у хватившего кофеина хамелеона.
– А по какому вопросу? – спрашиваю я в трубку.
– Я… мне нужна помощь Рори. Срочно, – шепчут мне в ответ.
– Ей нужна ваша помощь, – передаю я дальше слово в слово. – Срочно!
Сделав глотательное движение, детектив знаками показывает мне, чтобы я отдала ему трубку.
– Э-э-эм… привет, Шарлотта! Это… э-э-э… Рори, – он прислушивается и бормочет: – Э-э-э… да. Я тоже давно собирался, но… опасался, что это может выглядеть навязчиво и… Что? – Лицо его принимает озадаченное выражение, несколько минут он молча слушает Шарлотту Шпрудель, а затем спрашивает: – Кто отвечает за расследование? Комиссар Фалько? Ох, это… Не говори ему ни слова без своего адвоката. Я… я приеду как только смогу.
– Что случилось? – интересуюсь я после того, как он положил трубку.
Застенчивый сыщик медленно поднимает голову и, глядя в окно, хриплым голосом говорит:
– У нас дело!
7
Предложения и признания
– И какое дело? – спрашиваю я, пока Рори быстро надевает пальто.
– Это… э-э-э… я тебе по дороге объясню. Нет времени, – говорит он. – Будь любезна, вызови, пожалуйста, такси.
Я беру телефон – и тут из кухни доносится встревоженный лай. Доктор Херкенрат, запрыгнув на кухонный стол, виляя хвостом, смотрит в окно на улицу, где в эту минуту из туристического автобуса высаживается группа туристов азиатской внешности. Они бегают у дома туда-сюда, неутомимо снимая видео и фотографируя. Несколько женщин разворачивают баннер с надписью «Мы 🖤 Рори!». Одна из них, тыча указательным пальцем в сторону окна, что-то кричит остальным, и все сразу же начинают визжать, будто на сцену вышла их любимая поп-группа.
Рори испуганно отшатывается назад.
– О нет, – выдыхает он, покрываясь лёгким румянцем. – Помнишь дело голубой устрицы, когда я освободил жену японского посла из рук похитителей? Тогда сюда приехала команда японского телевидения, чтобы взять у меня интервью. А поскольку я вообще не говорю по-японски, то в ответ на любой вопрос мог только как можно вежливее улыбаться.
– Похоже, ваша вежливая улыбка пользуется в Японии успехом, – заключаю я. – Что будем делать?
По счастью, в доме есть чёрный ход. Смущённо покашливая, Рори признаётся, что часто пользуется им, чтобы избежать встреч с журналистами и визжащими фанатами.
К нам с высунутым языком подскакивает Доктор Херкенрат, и мы крадёмся по заснеженным задворкам, перелезаем через стену из красного кирпича, бежим вдоль скованного льдом канала и наконец останавливаемся на стоянке такси.
– Вы частенько ездите на такси, – замечаю я. – Не лучше ли сыщику иметь собственную машину? Ну, там, чтобы преступников преследовать и всякое такое?
– У меня… э-э-э… нет прав, – смущённо бормочет Рори. – Правда, я ходил на несколько занятий, но на экзамен записаться постеснялся.
Доктора Херкенрата лишь с большим трудом удаётся уговорить забраться в такси. В машине его всегда укачивает.
– Акациенштрассе, семьдесят восемь, пожалуйста, – говорит Рори водителю. – Ну… то есть… если вам не трудно.
Сыщик садится на заднее сиденье слева, я – справа. Доктор Херкенрат размещается посередине, и как только такси отъезжает, взгляд у него стекленеет.
– А кто такая Шарлотта Шпрудель? – спрашиваю я у Рори. – Мне показалось, что вы знакомы. И чего она хотела? Почему ей нужна ваша помощь?
Рори откашливается, по моим ощущениям, секунд тридцать, прежде чем произнести:
– Ну да… э-э-э… дело в том, что… э-э-э… в общем… можно сказать…
– У меня предложение, – обрываю я его на полуслове. – По улучшению нашего сотрудничества.
Рори ошарашенно смотрит на меня:
– Мы работаем вместе всего три часа – а у тебя уже есть предложение по… э-э-э… улучшению нашего сотрудничества? Ты времени зря не теряешь, да?
– Мы с вами договорились, что я буду стараться поменьше болтать, – развиваю я свою мысль. – И вы должны признать, что пока я держусь молодцом. Так, может, и вы постараетесь хоть самую чуточку меньше стесняться? Это бесконечное покашливание тормозит всё дело, – объясняю я. – Как и постоянное эканье, хмыканье и недоговоренные фразы. А ещё вы через каждые два предложения извиняетесь за что-то, за что извиняться вовсе не должны. Без всего этого вам понадобилось бы вдвое меньше времени. То есть я хочу сказать… Я ведь видела, как вы прилипли языком к машине. И меня вам теперь точно нечего стесняться.
– Э-э-эм… ну, я… кхе-кхе… я могу… э-э-э… кхм-кхм… попытаться, – в смущении теребя мочку уха, еле слышно выдыхает Рори.
– Да. Продолжайте работать над этим, – рекомендую я. – Так кто такая Шарлотта Шпрудель?
На этот раз Рори действительно удаётся обойтись без покашливания и эканья:
– Многим поколениям семьи Шпрудель принадлежала целая промышленная империя. Пока отец Шарлотты всё не продал. За немыслимые деньги.
– Вы имеете в виду – за несколько миллионов? – уточняю я.
– О нет, – сыщик, улыбаясь, качает головой. – Речь идёт не о миллионах, а о миллиардах. Четыре года назад родители Шарлотты погибли в результате несчастного случая на яхте, и она унаследовала гигантское состояние. Она активно занимается благотворительностью. Но по большей части втайне. Шарлотта не любит быть в центре внимания. Она очень… э-э-э…
– …стеснительна? Как и вы? – спрашиваю я.
– Э-э-эм… да, – застенчиво улыбаясь, подтверждает Рори.
– А почему ей нужна помощь?
– На протяжении многих поколений семья Шпрудель владеет одной очень ценной жемчужиной, которая поэтому называется жемчужиной Шпруделей. Шарлота приняла решение в благотворительных целях выставить её на аукцион. А теперь жемчужина пропала. И полиция, похоже, считает, что ответственность за пропажу лежит на Шарлотте.