Оливер Шлик – Первое дело Матильды (страница 35)
– А я в тебя, – заверяет Дориан, гладя свою возлюбленную по голове. Повернувшись к Рори, он заявляет: – И в тот же вечер я решил взять ситуацию с бывшим мужем Ланы на себя.
– Деннис, усатый многоборец! – влезаю я в разговор.
– Точно, – смущённо говорит Дориан. – Вот только всё вышло не так, как я себе представлял. Я сказал, что дам ему сумму, которую он требует. И что после этого – всё. Что если он появится ещё раз, я сломаю ему нос. А потом… нос сломал мне он. И нам по-прежнему не отвязаться от этого придурка.
– Я… э-э-э… я думаю, вы можете больше не беспокоиться, – застенчиво заявляет Рори. – Комиссар Фалько мой должник. Я попрошу его навестить этого многоборца-вымогателя и втолковать ему, чтобы держался от вас подальше.
– Правда? – Лана Берг улыбается благодарной и совершенно ангельской улыбкой. Теперь, когда ей не нужно ничего бояться, вся её вредность и вся холодность исчезли.
– Я ни за что бы тебя не уволила, – говорит Шарлотта, обнимая сначала Дориана, а затем Лану, и шепчет: – Желаю вам всего хорошего! – Опустившись на корточки рядом с Доктором Херкенратом, она чешет его за ухом. – Если бы ты не проглотил жемчужину, я бы уже сидела в тюрьме. Тебе от меня вкусняшки пожизненно!
Услышав слово «вкусняшки», Доктор Херкенрат радостно вываливает язык и с нетерпением оглядывается.
Прижав меня к себе, Шарлотта шепчет мне на ухо:
– У Рори нюх на таланты. Ты необыкновенно хороший сыщик. Большое спасибо за всё. Я хочу тебе что-нибудь подарить. Выбери любую вещь в этом доме. То, что тебе нравится. И никаких возражений. Я настаиваю. – После этого она робко подходит к Рори: – Тысячу раз спасибо тебе, Рори. Без тебя я бы пропала, – она стыдливо улыбается, а затем стремительно выдыхает ему в щёку робкий поцелуй.
Рори сначала краснеет, затем бледнеет, застенчиво бормочет: «Э-э-эм… э-э-э… ух ты!», закашлявшись, поворачивается вокруг собственной оси – и валится на диван без чувств.
26
Застенчивого Нового года!
Хорошо, что я не застенчива. Будь я застенчивой, наверное, не приняла бы великодушного предложения Шарлотты выбрать себе что-нибудь в её доме. Или выискала бы из скромности какой-нибудь пустяк. Но поскольку я ни капельки не застенчива, то захапала одну из её больших картин с кроликами и взрывами красок. Из-за чего в такси теперь тесновато.
Доктор Херкенрат с упрёком косится на Рори, словно говоря: «Может, я и боюсь белок, но, если бы Шарлотта меня поцеловала, в обморок точно бы не упал. Я бы спросил её, не хочет ли она меня выгуливать. Или не схрумкать ли нам вместе парочку вкусняшек. И на спину валиться ты тоже не умеешь. При всём желании не могу понять, что она в тебе нашла…»
Без сознания Рори оставался недолго (две мощные оплеухи помогли и в этом случае), но когда он очнулся, ему стало так стыдно, что он не мог смотреть Шарлотте в глаза. Он промямлил несколько бессвязных слов на прощание, зашёлся в приступе кашля и сломя голову вылетел из дома.
Застенчивый детектив мог быть в высшей степени доволен собой и миром: он всего за два дня разгадал загадку жемчужины Шпруделей, доказал невиновность Шарлотты и разоблачил истинных преступников. Но он упорно таращится в окно с таким мрачным выражением лица, словно грядёт конец света.
– Ну, не валяйте дурака, – хихикаю я. – Когда человек влюблён, такой внезапный обморок вполне может случиться. Только немного неудобно, что вы так поспешно ушли, что-то лепеча. Но я уверена, что Шарлотта отнесётся к этому с пониманием. А ещё я уверена, что она с удовольствием пойдёт с вами в ресторан, если вы её пригласите.
– Э-э-эм… а вдруг она сочтёт моё приглашение слишком… э-э-э… назойливым и откажет? Нет-нет, думаю, с этим стоит ещё какое-то время подождать. Может, пару недель. Или месяцев. Или до следующего лета.
Этот человек в своей застенчивости действительно неисправим. Без посторонней помощи они с Шарлоттой никогда не договорятся. Судя по всему, кто-то должен взять это дело в свои руки…
По просьбе Рори такси делает крюк и высаживает меня возле дома на Кастаниеналлее. Я прошу водителя остановиться чуть дальше нашего участка, чтобы госпожа Цайглер не видела, как я выхожу из машины. Из-за этого могут возникнуть неприятные вопросы.
Я уже собираюсь выходить, как Рори, прочистив горло и несколько раз кашлянув, запинаясь, говорит:
– Матильда, я… э-э-эм… хотел бы сказать тебе, что ты в этом… э-э-э… деле очень… Ну то есть без твоей помощи… И у тебя действительно очень хорошие… Мне было очень приятно работать с тобой, и я… э-э-э… подумал, что, возможно, ты…
– Почему бы вам просто не спросить, не хочу ли я после рождественских праздников работать с вами и дальше?
– Э-э-эм… так ты будешь? – застенчиво спрашивает он.
– Можно подумать, я упущу такой шанс! – широко улыбаясь, я протягиваю ему пятерню. – За успешное сотрудничество! И за множество новых дел!
Сыщик, смущённо улыбнувшись в ответ, пожимает мне руку:
– Да. За отличное сотрудничество! Спасибо тебе, Матильда. И до встречи.
Выгнав из машины Доктора Херкенрата и забрав с заднего сиденья картину, я захлопываю дверцу и машу вслед такси, пока оно не исчезает в снежной круговерти.
– Ой, божечки! Это ещё что?! – встречает меня госпожа Цайглер, с выражением ужаса на лице тыча в пестрющую картину у меня под мышкой. – Эта картина как-то связана со странной сектой твоей подружки?
– Нет, – успокаиваю я её, сочиняя на ходу, – я нашла её на улице. На помойке. Возвращаясь с пуговичной фабрики. Классно же подходит к моей комнате, разве нет?
– Господи, ребёнок! Да от этих красок в глазах рябит! Ты действительно собираешься это повесить?
– Ясное дело, – говорю я, в то время как Доктор Херкенрат трусит мимо меня в гостиную. – Обожаю, когда рябит в глазах.
– А как было на пуговичной фабрике? – любопытствует госпожа Цайглер.
– Безумно интересно, – заверяю я. – Вы знаете, что пуговицы бывают круглые, четырёхугольные и конусообразные? Из дерева и пластмассы, стальные и…
Меня прерывает взволнованный лай. Доктор Херкенрат, сидя перед телевизором, на экране которого виден парк вокруг виллы Шпруделей, радостно бьёт хвостом по паркету. Затем камера наезжает на Кати Койкен с микрофоном в руке, занявшую позицию у снежного ангела и визгливым голосом вещающую:
В следующую минуту видно, как Доктор Херкенрат в панике удирает от белок, а полицейские отчаянно пытаются его поймать. Ролик сопровождается весёлыми щелчками и свистом, и каждый раз, когда кто-нибудь из полицейских валится пластом, раздаётся протяжное «бу-у-ух».
Щурясь, госпожа Цайглер приникает к телевизору и, удивлённо вскинув брови, вопросительно смотрит на Доктора Херкенрата, затем на экран и снова на Доктора Херкенрата…
– Но… это же… собака! – вырывается у неё.
– Ну и как это могло быть? – невинным тоном спрашиваю я. – Доктор Херкенрат весь день провёл со мной на пуговичной фабрике. Вы же знаете: все кокер-спаниели похожи друг на друга и все боятся белок. Спокойной ночи, госпожа Цайглер.
На следующее утро, едва проснувшись, я разрабатываю план, как ускорить сближение Рори и Шарлотты. Сначала я звоню Доро Пудерцукер. Кафе в новогоднюю ночь всё равно закрыто, потому что Доро будет праздновать у сестры. А услышав, что речь идёт о счастье застенчивого детектива, она тут же соглашается предоставить кафе на новогоднюю ночь в моё распоряжение.
Решив этот вопрос, я пишу письмо Шарлотте, стараясь, чтобы оно выглядело как от Рори.
После этого я пишу письмо похожего содержания Рори и подписываюсь Шарлоттой Шпрудель. Так каждый из них будет считать, что приглашён другим.
Теперь на почту – и ни пуха ни пера!
Вечером тридцать первого декабря звонят папа с мамой, чтобы пожелать мне хорошо встретить Новый год. Из-за разницы во времени у них на восемь часов больше. Новый год у них уже наступил. Мама рассказывает о съёмках коала и о том, что они с папой позавчера наткнулись на опасного ядовитого паука.