Оливер Милман – Закат и падение крошечных империй. Почему гибель насекомых угрожает существованию жизни на планете (страница 14)
В 1875 году подсчитали, что колоссальное скопление саранчи заняло территорию, размер которой превышал площадь Калифорнии. Этот вид казался непобедимым. Но к 1902 году саранча оказалась на грани вымирания, возможно, из-за изменения методов ведения сельского хозяйства или сокращения генофонда. В недалеком прошлом целое поколение американцев регулярно подвергалось практически библейским нападениям саранчи, а нынешние жители запада США с трудом способны представить такое.
Теперь энтомологи гадают, что может скрываться от нас за пеленой забытого прошлого и какие усилия потребуются, чтобы переломить ситуацию. Обнадеживает то, что численность насекомых подвержена сильным колебаниям даже в нормальных условиях и может быстро восстанавливаться благодаря их колоссальной плодовитости. Бабочка-монарх откладывает по несколько сотен яиц в день, а пчелиная матка – более тысячи. Насекомые могут восстановить свои популяции; все, что им для этого нужно, это передышка.
Для устойчивого восстановления нам потребуется не только избегать действий с заведомо негативными последствиями, но и принимать меры, результативность которых не поддается точному измерению. Даже поддержание номинального статус-кво потребует постоянных усилий, включая массу крупных поэтапных изменений (многие из которых будут находиться вне поля зрения большинства людей) наших способов обработки почвы, производства продуктов питания и выработки энергии. Но прежде всего нужно показать на фундаментальном уровне, что нам не все равно.
Дни без насекомых
Ласточки с синими блестящими спинками и крыльями, светло-коричневым пятнышком на лбу и раздвоенным хвостиком придавали нотку жизнерадостности унылым пашням на севере датской Ютландии, где вырос Меллер, которому сейчас 67 лет. Долгая карьера Меллера на поприще экологии началась, когда в возрасте 15 лет он отважился покинуть ферму своей семьи, чтобы надевать кольца на ноги птицам для отслеживания их перемещений. Деревенские ласточки встречались повсюду, поймать их и зафиксировать кольцо было совсем не сложно. Вскоре Меллер занялся изучением повадок других птиц, в частности стрижей и городских ласточек. Иногда он высматривал среди растительности ее обитателей, замечая то бабочку, то божью коровку.
Жизнь в Крагеде текла размеренно (буква «д» произносится мягко; «носителям английского языка это дается непросто, а вот испанцы отлично справляются», – замечает Меллер). Пейзаж – аккуратные ряды посевов на пшеничных, ржаных и картофельных полях с россыпью беленых домишек и редких ручьев – почти не изменился, когда Меллер отправился на юг, чтобы начать академическую карьеру в Орхусе, втором по величине городе Дании. Однако исследователя не покидало мучительное подозрение, что что-то не так.
Деревенские ласточки обладают отменным аппетитом: половозрелая пара вместе со своим беспомощным потомством съедает около миллиона насекомых за сезон. На каждой ферме на полуострове Ютландия насчитывалось пятьдесят-шестьдесят пар ласточек, а значит, эта местность буквально кишела насекомыми. Меллер помнит десятки жужелиц, разбегающихся из-под тюков сена, когда работники загружали их на машины, шмелей, жужжащих в зарослях травы у обочины, и мух, которые наводняли дом его родителей ближе к вечеру.
Однако с годами насекомые, похоже, стали исчезать. В 1980-х и 1990-х заметить снижение их численности могли не только биологи. «Большинство жителей сельской местности знали, что насекомых стало меньше», – говорит Меллер. Количество насекомоядных птиц, например сельских ласточек, тоже снизилось. «Это было очевидно. Не нужно было проводить измерения, чтобы это понять».
Однако основным инструментом ученых являются количественные данные, поэтому Меллер задумался о том, как организовать сбор данных о насекомых таким способом, чтобы его несложно было повторить, а полученные результаты позволяли судить о влиянии изменений в популяциях насекомых на птиц. В 1996 году ученый придумал смелый, но простой научный эксперимент: он будет ездить на машине по одним и тем же дорогам и подсчитывать количество насекомых, врезавшихся в лобовое стекло.
Меллер разработал несколько маршрутов и начал курсировать по ним на своем стареньком форде «Англия», производство которого было прекращено еще в 60-х. Он арендовал дешевые автомобили у своего двоюродного брата, занимающегося подержанными машинами, и прибегнул к помощи двух аспирантов. «Это были далеко не роллсройсы», – вспоминает Меллер. Они ездили до девяти раз в день по одному и тому же участку дороги, прежде чем остановиться и подсчитать количество насекомых, размазанных по ветровым стеклам. Меллер совершает эти поездки с мая по сентябрь каждый год, с 1997-го по сей день.
Ученый провел более 20 лет, ездя по прямой, безликой дороге и разглядывая расплющенные внутренности насекомых. Местные фермеры, озадаченные необычным экспериментом, подтрунивают над Меллером, заявляя, что ему просто нравится проводить отпуск, раскатывая по окрестностям. «Они не считают это работой, – признается ученый. – Даже сегодня многие только качают головой, когда я объясняю, чем занимаюсь. Биологов часто считают чудаками». Однако других этот эксперимент задел за живое.
Но соскабливание мертвых насекомых с лобового стекла автомобиля пробуждает осознание того, что это теперь по большей части отголоски ушедшей эпохи, окрашенный в цвет сепии обрывок воспоминаний о детстве и летних поездках за город, а не напасть, с которой приходится иметь дело нынешним автомобилистам.
Отсутствие жуков на лобовом стекле превращается в общеизвестную эмблему сокращения численности насекомых подобно тому, как печальные белые медведи стали символом глобального потепления. Меллер поймал себя на том, что снова и снова слышит одну и ту же историю. «Самые разные люди рассказывают мне, что во времена их детства и юности, когда они отправлялись в летний отпуск, им приходилось несколько раз останавливать машину и отмывать лобовое стекло, так как через него ничего не было видно, – рассказывает он. – Сейчас такое редко случается». Для своего исследования Меллер выбрал два участка: один протяженностью 1200 метров в Крагеде, второй, более длинный – 25-километровая дорога, ведущая на запад, к городу Пандруп. Он моет лобовое стекло, заводит машину и разгоняется до 60 километров в час, что соответствует заданным условиям исследования.
Теперь Меллер ощущает столкновение каждого насекомого с лобовым стеклом. В основном это мелкие мушки, комары и мошки, но время от времени раздается более громкий шлепок – это жук или шмель. В конце исследовательской площадки Меллер останавливается, подсчитывает отметки на лобовом стекле и записывает погодные условия. Он также проводит сопутствующие измерения с помощью липких ловушек и энтомологического сачка – сетчатого мешка, прикрепленного к метровой ручке, – чтобы проверить обилие насекомых на близлежащих полях. Эта работа столь же изнурительна, сколь и неординарна, но результаты, когда они были опубликованы, произвели фурор. Обычно биологи фиксируют незначительные, едва уловимые изменения, произошедшие за время проведения исследований. Меллер обнаружил катастрофический спад.
За более чем 20 лет его «автомобильных» исследований численность насекомых снизилась на 80 % на меньшем участке дороги. На более протяженном участке наблюдалось почти полное истребление – на 97 %. Насекомые практически полностью исчезли из, казалось бы, стабильного, мирного уголка Дании. По словам Меллера, собранные данные показали «резкое снижение», но не слишком удивили его. Когда он только начал исследование, ему приходилось регулярно стирать с ветрового стекла слизь от 30 и более различных насекомых. В последнее время стекло все чаще остается девственно чистым после всей серии метрономических поездок. «У нас было много дней без насекомых, – говорил Меллер. – Очень много». Кроме того, как отмечает он в своей работе, «обилие размножающихся пар трех видов птиц, питающихся воздушными насекомыми, положительно коррелировало с количеством насекомых, разбившихся о ветровое стекло в одно и то же время в одном и том же районе исследования». Другими словами, по мере исчезновения насекомых исчезали и птицы, вероятно, из-за нехватки пищи. Местная экосистема опустошалась с ее основания вверх по пищевой цепи. Не менее интересно то, что сельскохозяйственные земли, по которым разъезжал Меллер, сами по себе ничем не примечательны. Они не отличаются от любой другой сельской местности Северной и Центральной Европы, где выращивают сельскохозяйственные культуры. Это позволяет предположить, что такое катастрофическое сокращение на севере Дании не является исключительным случаем.