Оливер Ло – Системный Друид (страница 8)
Я сбросил рюкзак. Встал перед камнем. Сосредоточился.
Уголек внутри живота отозвался быстрее, чем вчера, разжигая внутреннее пламя. Каналы словно запомнили путь. Тепло хлынуло в руку.
Моя рука снова налилась тяжестью и стала серой. Я замахнулся и ударил. Не со всей дури, чтобы не вывихнуть плечо, если магия подведет, но сильно, вкладывая корпус, как учил один егерь, с которым мы спасали животных от браконьеров. Тогда мне знание правильного удара очень пригодилось.
Удар был глухим, тяжелым.
Кулак врезался в камень. Я ожидал боли, ожидал даже, что костяшки хрустнут, кожа лопнет. Но ощущения были такие, словно я ударил молотком, обмотанным войлоком. Отдача ушла в локоть, в плечо, погасла в теле, но кисть… кисть даже не почувствовала удара.
А вот валун почувствовал.
На поросшем лишайником боку, там, куда пришелся удар, появилась сеть мелких трещин. Каменная крошка посыпалась на траву.
Я смотрел на свою руку. Серость уже сходила, возвращая обычный цвет кожи. Костяшки были целы. Даже не покраснели.
Это хорошо. Лучше чем я ожидал, но мана просела ощутимо. Голова слегка закружилась.
Два-три удара. Максимум. Потом я стану просто парнем с ножом, у которого кружится голова. Это был козырь, но козырь последнего шанса. Нельзя строить тактику только на нем.
Я поднял рюкзак и двинулся дальше. Уверенности прибавилось, но и осторожности тоже.
Час спустя желудок напомнил о себе урчанием. Сухари и вяленое мясо — это хорошо, но организму, который активно тратит энергию и ману, нужен белок. Свежий белок.
Я начал искать следы. Заяц выскочил неожиданно. Крупный, жирный, с серой шкуркой. Он сидел у корней вывороченного пня и грыз какой-то корешок.
Обычный заяц. На первый взгляд.
Я замер. Рука медленно потянулась к ножу. Но метать такой нож с моим нынешним телом — так себе затея, а подкрасться к зайцу — так вообще задача нетривиальная.
Впрочем, заяц решил всё за меня.
Он перестал жевать. Повернул голову. И тут я неожиданно для себя осознал, что его глаза были красными, налитыми кровью. А изо лба, прямо между длинных ушей, торчал короткий, острый рог, закрученный спиралью.
Объект: Рогатый заяц (самец).
Ранг: 1 (низший мана-зверь).
Агрессия: Высокая.
Особенности: Атакует в прыжке, целясь рогом в артерии. Быстрый.
— Твою ж мать! — только и успел подумать я.
Заяц не убегал, не метнулся в кусты, как сделал бы любой нормальный зверь при виде человека. Вместо этого тварь издала странный визгливый звук, что-то похожее на звук, с которым точильный брусок проходит по лезвию топора. Звук, от которого по спине невольно пробежал холодок.
И прыгнул.
Это было невероятно быстро. Быстрее, чем любой заяц имел право двигаться. Серый комок буквально выстрелил в мою сторону, словно кто-то спустил тетиву арбалета. Траектория была безупречной — тварь целила прямо в бедро, туда, где под кожей пульсировала бедренная артерия.
Тело среагировало раньше, чем я успел подумать. Рефлекторно, на старых, вбитых тремя десятилетиями инстинктах, когда тело было другим, жилистым, послушным, надежным. Поворот корпуса, смещение веса на опорную ногу, уход с линии атаки.
Новая физиология чуть не подвела. Ноги заплелись, колено предательски хрустнуло, я едва удержал равновесие. Но главное, пропустил тварь мимо себя. Рог прошел в сантиметрах от бедра, рассекая воздух с тихим свистом.
Заяц приземлился мягко, как кошка, отчего это выглядело еще более жутко. Мгновенно развернулся, взрывая когтями сырую землю, разбрасывая в стороны комья торфа и прелой листвы. Красные глаза горели лютой ненавистью.
И снова прыгнул. Теперь он метил выше, в живот, туда, где плоть мягкая и беззащитная.
Времени на нож не было. Рука не успеет дотянуться до рукояти, не успеет выхватить, не успеет замахнуться. Счет шел на доли секунды.
Мысленный приказ, и серость потекла по правой руке, от плеча к кулаку. Кожа налилась тяжестью, словно под ней застыл расплавленный свинец. Ощущение было странным, неприятным, но сейчас спасительным.
Я шагнул навстречу, сокращая дистанцию, ломая траекторию атаки. Левая рука метнулась вперед, перехватывая летящую тушку в воздухе, пальцы сомкнулись на загривке. Шкура была скользкой. Зверь извивался, дергался, пытаясь вывернуться, задние лапы молотили воздух.
Рукав куртки лопнул с сухим треском. Ткань разошлась, обнажая предплечье, и на коже вспухла царапина, красная, мгновенно набухшая каплями крови.
Правый кулак, превратившийся в гранитный молот, опустился на голову зверя. Никакой техники, никакого изящества, просто удар сверху вниз, всей тяжестью руки.
Хруст был громким и влажным одновременно. Череп зайца просто смяло, как глиняный горшок под сапогом. Зверь обмяк мгновенно, превратившись из клубка бешеной ярости в обычную мертвую тушку.
Тяжесть в кулаке исчезла, сменившись пульсирующей слабостью. Голова закружилась сильнее, чем в прошлый раз.
Я стоял посреди леса, тяжело дыша, держа за шкирку мертвую тварь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь стуком в висках. Адреналин бурлил в крови, не давая рукам перестать дрожать.
Это было некрасиво, грубо. Топорная работа, за которую любой из моих учеников получил бы нагоняй.
Но эффективно, стоит признать.
Рогатый заяц, тварь, которая могла бы вскрыть артерию одним точным ударом, был мертв. Его красные глаза потускнели, превратившись в обычные мертвые бусины. Рог, еще минуту назад смертельно опасный, теперь торчал нелепым обломком из раздавленного черепа.
А я был жив. И относительно цел.
Я осмотрел царапину на левой руке. Неглубокая, куртка приняла основной удар. Смазать мазью, и до завтра заживет. Ну а о том, как буду объяснять состояние куртки, подумаю потом.
К вечеру нашел удобное место для ночевки. Небольшая прогалина, защищенная с трех сторон густым кустарником, а с четвертой прикрытая поваленным стволом.
Я развел костер. Маленький, в ямке, которую вырыл охотничьим ножом, выложив края камнями. Старая привычка — дым рассеивается, свет не бьет в глаза на километры, а жар идет вверх, к подвешенной над углями добыче.
Заяц был освежеван. Работал я на автомате, руки помнили движения лучше, чем голова. Шкурку я растянул на ветках, соскоблив остатки жира обломком кремня, пригодится на что-нибудь. Внутренности закопал в двадцати шагах от лагеря, присыпав хвоей и камнями, чтобы запах не привлек падальщиков раньше времени. Мясо тем временем жарилось на прутиках из орешника, который мало отличался от привычного мне, истекая жиром, и запах сводил с ума.
Да, давненько я себе не устраивал такие походы. В последние годы здоровье не то чтобы это позволяло. А вот молодое тело не испытывало с этим особых проблем.
Я сидел у огня, привалившись спиной к поваленному стволу, глядя на пляшущие языки пламени. Лес вокруг жил своей жизнью, шумной, многоголосой, равнодушной к моему присутствию. Ухали ночные птицы, перекликаясь где-то в кронах. Трещали ветки под чьими-то лапами, мелкими, суетливыми, скорее всего, лесные мыши или белки. Шуршала трава на границе круга света.
Но было что-то еще.
Чувство взгляда. Холодящее спину ощущение, от которого волоски на загривке встают дыбом. Древнее, первобытное знание жертвы о том, что за ней наблюдает хищник.
Я знал это чувство слишком хорошо. Испытывал его не раз — и в прошлой жизни, когда медведь-шатун упрямо шел по моему следу трое суток, и здесь, в этом странном теле.
Темнота за кругом света была непроглядной стеной. Черная, плотная, живая. Система молчала, видимо, наблюдатель находился слишком далеко.
Но я знал, кто это. Чувствовал нутром, тем самым звериным чутьем, которое не объяснить словами.
— Выходи, — сказал я негромко, обращаясь в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Нет смысла прятаться.
Тишина. Только треск углей да шипение капающего в огонь жира.
Волк. Тот самый серебристый волк, которого Система назвала Стражем Границы. Он шел за мной от самой хижины деда — я засек его следы еще днем, на мокрой земле у ручья. Не нападал, не приближался ближе, чем на сотню шагов, просто шел параллельным курсом. Зачем? Охранял территорию от чужака? Или ждал, пока я ошибусь и стану легкой добычей для его клыков?
Я снял с огня кусок задней лапы зайца. Мясо было горячим, сочным, с хрустящей корочкой снаружи и розоватой мякотью внутри. Обжигало пальцы. Я отрезал щедрую половину своим новым ножом — клинок рассек волокна легко, словно масло.
— Я не жадный, — сказал я, глядя в темноту между деревьями. — И я уважаю законы леса. Ты здесь хозяин, а я лишь гость на твоей земле.
Я положил кусок мяса на широкий лист лопуха, сложив края, чтобы сок не вытек. Встал медленно, не делая резких движений, и отнес подношение на границу света, аккуратно опустив на поваленный ствол. Там, где заканчивался круг тепла и начиналась холодная тьма.
— Это тебе. За компанию. И за то, что не напал, пока мог.
Потом я вернулся к костру. Сел, снова прислонившись спиной к стволу, тыл прикрыт, обзор хороший. Левая рука легла на рукоять ножа, правая взяла свою порцию мяса.
Я ел неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусок. Мясо было жестковатым, с привкусом дичи, но после целого дня ходьбы казалось королевским деликатесом. Однако слух мой был напряжен до предела, я ловил каждый звук, каждый шорох.
Вскоре я услышал тихий, едва различимый шорох. Словно ветер качнул низкую ветку. Шаги, мягкие, осторожные, почти беззвучные. А потом влажное чавканье. Хруст разгрызаемых костей.