Оливер Ло – Системный Друид (страница 52)

Рина переглянулась с Луной. А лучница в ответ сложила руки на груди и с недобрым прищуром смерила фигуру сына охотника.

— Пусть я и не успела его толком разглядеть, но у того парня была кожаная куртка с нашитыми кармашками для трав, — сказала она ровным голосом. — На поясе висел охотничий нож с костяной рукоятью. Он двигался бесшумно, как кошка, и знал повадки варана лучше, чем наш наставник знает учебник, — её глаза потемнели. — У тебя нет ни куртки, ни ножа, ни знаний. И кулона у тебя тоже нет, верно? Я оставила его на месте, где был букет.

Гарет покраснел от шеи до корней волос.

— Я…

— Ты соврал, — закончила Рина, и огненные руны на её браслетах вспыхнули алым. — Нам хватило трёх вопросов. Трех, Гарет. Ты даже врать толком не научился.

— Кулон, — Луна коснулась шеи, где раньше она носила украшение, и голос её стал тихим и жёстким. — Ты так и не ответил про него!

— Да не брал я ваш кулон!

Луна развернулась и ушла, не говоря больше ни слова. Рина задержалась на секунду, смерила Гарета взглядом и покачала головой с выражением брезгливого сочувствия.

Они ушли, но скандал не остался без свидетелей. Марта, которая наблюдала за сценой от колодца через две улицы, пришла к кузнице через пять минут. Её лицо пылало, а кулаки были сжаты.

— Ты с приезжими девками любезничаешь? При всей деревне? А как же те слова, что ты вечно мне говорил, какая я прекрасная и все такое. Что скажешь теперь, Гарет⁈

— Это не то, что ты думаешь…

— Я думаю, что ты позоришь себя и отца! — Марта повысила голос, и проходящие мимо женщины замедлили шаг. — Вся Падь видела, как ты перед ними хвост распускал! Думаешь, городские лучше нас?

Гарет рыкнул что-то невнятное, но Марта уже уходила, чеканя шаг, и три женщины у лавки провожали её сочувственными кивками.

К вечеру о случившемся знала вся деревня.

Борг узнал последним. Он вернулся с обхода восточного периметра, и сосед Фрам, тот самый кузнец, с удовольствием пересказал историю во всех подробностях, не забыв упомянуть и красное лицо Гарета, и гневный уход Марты, и презрительный смешок рыжей магички.

Борг нашёл сына в их доме. Гарет сидел на лавке, уставившись в стену.

— Ты выдавал себя за другого, — голос Борга был тихим и ровным, и от этой ровности по комнате разлился холод. — Перед чужими людьми. Перед магами из Академии. Ты понимаешь, что они могут рассказать наставнику, а наставник, в отличие от тебя, умеет задавать вопросы? Очень неудобные вопросы…

Гарет молчал, стиснув челюсти так, что желваки побелели.

— Лучше бы ты время на тренировки тратил, — Борг упёрся кулаками в стол, нависая над сыном. — Через год инициация, а ты до сих пор кабана от лося по следу отличить не можешь. Вик, тот самый Вик, которого ты гонял по дорогам, за два месяца стал лучшим собирателем, какого я видел за последние десять лет. Травы собирает, зверей лечит, в Предел один ходит и возвращается живым. А ты чем занят? Чужую славу на себя примеряешь?

Гарет вскочил. Лавка отлетела к стене.

— Вик! Опять Вик! — его голос сорвался на крик. — Всё Вик, везде Вик! Может, его себе в сыновья и возьмёшь⁈ Или тебе напомнить, как этот урод людей графа в Предел привел? Напомнить, что было после этого?

— Сядь.

— Пошёл ты!

Дверь ударила о косяк с такой силой, что с притолоки посыпалась пыль. Шаги Гарета простучали по крыльцу, по утоптанной дорожке, и стихли за углом.

Борг стоял у стола, глядя на захлопнутую дверь. Его руки, упёртые в столешницу, подрагивали мелкой дрожью. Он медленно опустился на стул, провёл ладонью по лицу и замер, уставившись в одну точку.

За окном вечерело. Тени ползли по полу, добираясь до его сапог, поднимаясь по ногам, укутывая плечи. Борг сидел в темнеющей комнате, большой и неподвижный, и глаза хищника, которые привыкли выслеживать зверя за полмили, смотрели в никуда.

Соседка Хельга, пришедшая занести горшок каши, заглянула в окно и тихо отступила назад. Она перехватила на улице свою дочь, шепнула ей что-то на ухо, и девочка побежала к таверне, где в этот час собирались мужики после работы.

К ночи Верескова Падь затихла, придавленная тревогой, которую никто не мог назвать вслух. Гарет не вернулся. Борг не вышел из дома. И где-то за восточными воротами, в сгущающейся темноте Предела, лес принимал в себя ещё одного глупого мальчишку, у которого хватило злости уйти, но могло не хватить умения вернуться.

Глава 20

Еще и алхимик?

Чёрный вяз стоял на краю лощины, где три ручья сливались в один. Я приходил сюда каждый день, но давно перестал воспринимать визиты как рутину.

Первые посещения были простыми: сесть у корней, закрыть глаза, отсидеть время, уйти. Но что я заметил почти сразу, так то, что кора этого дерева была почти чёрной, изрезанной трещинами, в которых прорастал мох. Листва имела странный оттенок, тёмно-зелёный с фиолетовой каймой, будто дерево впитывало из земли что-то особенное.

Со временем я начал замечать детали, которые мог обнаружить только тот, кто внимательно следил за этим деревом. Воздух вокруг вяза был гуще, дышалось глубже. Звуки доходили приглушёнными, словно сквозь завесу. Мана текла иначе, будучи плотной и медленной, похожей на патоку. Такого не познать без долгой медитации и анализа.

Сегодня я пришёл на рассвете. Сел у корней, привалившись к шершавой коре, и позволил себе просто быть здесь, без цели и ожиданий. Просто старался отпустить себя и одновременно охватить все, что было в округе.

Минуты складывались в часы. Я чувствовал дерево. Массивное и спокойное, старше любого зверя в Пределе. Вяз рос здесь, когда первые люди только начинали строить хижины, и будет расти, когда от Вересковой Пади останутся только камни фундаментов.

Навязчивая мысль пришла внезапно.

Мана-звери ведь развиваются до разума, схожего с человеческим. Сумеречный Волк смотрел глазами, в которых горело понимание. Громовой Тигр взвешивал риски, выбирал решения. Чем выше ранг, тем ближе зверь к полноценной личности, которая уже не полагается на одни инстинкты.

Так почему растения должны быть исключением?

Я посмотрел на вяз. Сотни лет он переживал пожары, засухи, бури. Если мана-зверю нужны десятилетия для обретения подобия разума, сколько времени нужно дереву? Или сознание растений настолько отличается от человеческого, что мы не способны его распознать?

Система требовала сто часов медитации. Зачем разбивать на множество коротких визитов? Может, дело в знакомстве. Вяз должен узнать меня, убедиться, что я безопасен, что не причиню вреда.

Я положил ладонь на выступающий корень. Кора была тёплой, шершавой. Где-то глубоко пульсировала мана, медленная и древняя.

— Я не враг, — сказал вслух, чувствуя немного глупо. — Просто пытаюсь понять.

Ответа не было. Но воздух стал чуть теплее, словно невидимая стена истончилась на волосок.

Через несколько часов, закончив свою медитацию, я двинулся на северо-запад, к территории Громового Тигра.

После боя со звероловами зверь изменил отношение ко мне. Дистанция между нами заметно сократилась.

Я нашёл его на скальном выступе над каньоном. Серебристая шерсть отливала металлом и вообще мана-зверь выглядел, пышущим здоровьем. Услышав шаги, тигр поднял голову, золотые глаза нашли меня и снова закрылись. Хвост качнулся и замер.

Я сел на валун в десяти шагах, достал обед. Ел медленно, наблюдая за тигром, и тигр наблюдал за мной. Два существа, делящие пространство в молчаливом согласии.

После еды я поднялся, разминая затёкшие ноги. Перо Буревестницы покалывало грудь, мешочек с тигриной шерстью грел бок. В голове крутилась навязчивая мысль, как комар над ухом.

«Когти Грозы» я уже более-менее освоил. Но была ещё одна способность, которую я толком не тестировал. Молниеносный шаг. Точнее, та идея движения, которую я нащупал, благодаря пониманию молнии.

Я потянулся к ощущению молнии, направил ману в ноги и рванул.

Мир дёрнулся. Камни, небо, деревья смешались в полосу. Левая нога зацепилась за корень, правая не нашла опоры, и я с размаху впечатался плечом в землю, прокатившись по мху метра три. Котомка с остатками обеда хлопнула по затылку.

Я замер, уткнувшись лицом в листья, и выдохнул.

Два шага. Может, три. Потом кувырок, достойный подвыпившего барсука.

Сзади раздался утробный, вибрирующий звук. Я повернул голову.

Тигр стоял в трёх шагах. Серебристая шерсть подрагивала, пасть была чуть приоткрыта, золотые глаза щурились. Он смотрел на меня сверху вниз, и хвост медленно качался из стороны в сторону. Звук повторился, глухое «хрррм», от которого завибрировал воздух.

Зверь смеялся. Я готов был поклясться — этот трёхметровый громовой хищник четвёртого ранга ржал надо мной.

— Рад, что тебе весело, — буркнул я, выплёвывая хвою изо рта.

Тигр фыркнул, обдав меня тёплым дыханием. Склонил массивную голову, и в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительное любопытство. Как у старого кота, наблюдающего за котёнком, который впервые промахнулся мимо мухи.

Потом он развернулся и растворился в ельнике серебряным росчерком с характерным потрескиванием воздуха. Вот так выглядел настоящий молниеносный шаг.

Я сел, отряхивая мох с волос, и улыбка сама тронула губы. Ничего. Ноги помнят направление. Остальное — дело практики и упорства. А сдаваться я не был намерен.

Алхимия захватывала меня всё сильнее с каждой неделей. Было в этом тоже что-то волшебное.