Оливер Ло – Системный Друид (страница 5)

— Держи ему пасть, — скомандовал я.

Торн подчинился. Его сильные узловатые пальцы разжали челюсти медвежонка. Я начал вливать варево, медленно, по чуть-чуть, массируя горло зверя, чтобы сработал глотательный рефлекс. Медвежонок дёрнулся, захрипел, пытаясь выплюнуть горькую жижу, но мы держали крепко.

— Глотай, маленький, глотай, — шептал я, чувствуя под пальцами жёсткую шкуру. — Жить хочешь, терпи.

Когда последняя капля исчезла в глотке зверя, я выдохнул, вывалил остатки смеси на кусок ткани и прижал к груди медвежонка, прямо там, где под каменными пластинами билось сердце.

— Теперь ждать, — сказал я, вытирая руки о тряпку.

Медвежонок под моей рукой перестал дрожать. Каменные пластины на его боках, до этого холодные и тусклые, потеплели, наливаясь едва заметным внутренним светом. Дыхание выровнялось, стало глубоким и чистым.

Воздух перед глазами снова дрогнул, разворачивая каскад системных сообщений:

Статус объекта: Скальный медведь обновлён.

Динамика: Положительная. Токсин нейтрализован. Угроза жизни устранена.

Получилось. Знания из старой жизни и подсказки системы сработали в тандеме. Но панель не исчезла, текст мигнул, сменив цвет с нейтрально-белого на золотистый.

Внимание! Выполнено скрытое условие: «Милосердие для хищника».

Суть условия: Спасти жизнь опасному магическому зверю, находясь в уязвимом состоянии, не имея активного контракта.

Награда: Частичная ассимиляция дара.

Получена способность: «Каменная Плоть» (Ранг: Новичок).

Описание: Позволяет кратковременно (до 2 секунд) менять структуру эпидермиса, придавая коже твёрдость гранита. Требует затрат маны.

Я сжал и разжал кулак, прислушиваясь к ощущениям. Тело казалось прежним, но где-то на периферии сознания появилось новое чувство, тяжёлое, отдающее гранитной крошкой на зубах. Это было не просто знание, а инструмент, вбитый в мои рефлексы. Выходит, я перенял способность этого медвежонка, и надо будет проверить в деле.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, я и старик, который довольно неоднозначно относился к тому, чьё тело я занимал. В какой-то момент, передавая мне кувшин с водой, чтобы промыть ступку, его пальцы коснулись моего запястья. Касание было случайным и коротким, но этого хватило.

Перед глазами всплыла новая панель, заслонив собой и медведя, и стол, и задымленные стены хижины. И в тот момент я понял, почему у старика дрожали руки, почему он суетился и не использовал нужный отвар, а хватался за то, что проще. Человек его опыта вряд ли бы забыл такие вещи, будь он здоров.

Объект: Торн, Хранитель леса. Человек.

Возраст: 71 год.

Состояние: Тяжёлое. Отравление «Чёрной Колыбелью» (третья стадия).

Описание: Яд быстрого действия, угнетает жизненные функции, разрушает энергетическое ядро.

Прогресс сдерживается личной магией носителя, но резервы истощаются.

Прогноз: Без специфического антидота летальный исход неизбежен.

Срок: От двух недель до месяца.

Известный антидот: Эссенция на основе яда Столетнего ядозуба (требуется особь возрастом от 100 лет). Эффективность выше, чем выше возраст зверя.

Я отшатнулся. Торн заметил моё движение и прищурился.

— Что с тобой? — спросил он тихо.

Я не мог ответить. Я смотрел на него и видел человека, над головой которого тикали невидимые часы. Две недели, максимум месяц.

И тут воспоминания обрушились на меня, будто кто-то сорвал ржавый замок с двери в подвале памяти и пинком распахнул её настежь.

Я задохнулся. Хижина поплыла, сменяясь яркими болезненными образами.

…Солнечная поляна. Запах мёда и нагретой травы. Вик стоит перед группой всадников на дорогих конях, сбруя блестит в лучах. В центре молодой парень, чуть старше Вика, высокий, светловолосый, с породистым надменным лицом. На его груди, на синем бархате камзола, вышит серебряный олень с раскидистыми рогами. Герб Валлуа. Сын графа. Райан де Валлуа.

Он улыбается, и улыбка у него такая, что хочется верить каждому слову. Он протягивает Вику кошель, золото звенит тяжело и приятно, и восторг парня заливает память до краёв.

— Нам просто нужно поговорить с твоим дедом, — говорит Райан. Мягкий бархатный голос. — Старик упрям. Он не понимает, что прогресс не остановить. Мы не причиним ему вреда. Просто покажи тайную тропу к Сердцу Леса. Ты же хочешь выбраться из этой дыры, Вик? Хочешь в столицу? Я замолвлю за тебя словечко перед отцом.

И Вик кивает. Он берёт кошель. Он пьян от собственной важности и выпитого вина, от близости этих сияющих господ. Он ненавидит лес, грязь, комаров, запах трав, вечное ворчание деда. Он хочет шёлка и красивых женщин.

— Я проведу, — говорит парень.

Образ сменился.

Ночь. Та же хижина. Выбитая дверь. Торн лежит на полу, корчится в судорогах. Изо рта идёт розовая пена. Лёгкий порез на плече отравленным оружием, и даже такой царапины достаточно, чтобы яд поразил тело.

Вик стоит в углу, прижавшись спиной к брёвнам, его трясёт. Он тоже отравлен, но другим ядом, тем, что был подмешан в вино. Его мутит, мир плывёт.

Райан перешагивает через старика. Он больше не улыбается, деловито осматривает хижину.

— Спасибо за помощь, мальчик, — бросает он через плечо. — Ты оказался полезнее, чем я думал. Жаль, что свидетели нам не нужны.

Холодный злой смех. И удар рукоятью в висок.

Я вынырнул из воспоминания, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в рёбрах. Пот заливал глаза.

Торн всё ещё смотрел на меня, но в его взгляде не было вопроса. Он выжил, потому что Хранители леса крепче обычных людей, их связь с природой даёт силы бороться даже с такой дрянью, как «Чёрная Колыбель». Но даже их силы не бесконечны.

Он выжил, чтобы найти своего внука полумёртвым в овраге, куда его скинули люди сына графа. И вместо того чтобы добить предателя, две недели вытаскивал его с того света. Тратил последние силы, остатки магии, редчайшие ингредиенты. Спас меня, а сам умирает.

Я посмотрел на свои руки. Те самые руки, что взяли золото, что открыли тропу убийцам. Отвращение подкатило к горлу горячим комом. Мне захотелось содрать с себя эту кожу, выжечь эту память калёным железом.

— Ты… — голос сорвался. Я прокашлялся.

Торн не ответил. Он повернулся к медвежонку, поправил компресс. Дыхание зверя стало ровнее, хрипы ушли.

— Он будет жить, — сказал старик глухо. — Ты вовремя спохватился с пыльцой. Без неё его каналы бы выгорели, и он остался бы калекой. Хорошее решение, я об этом даже не подумал.

Он вытер руки о фартук, тяжело опустился на табурет. Плечи его поникли. Сейчас, в неверном свете очага, он казался невероятно старым, древним, как этот лес, и таким же уставшим.

— Ты изменился, Вик, — произнёс он, глядя в огонь. — Я наблюдаю за тобой после того, как ты оправился. Ты ходишь не так. Ты смотришь не так. Ты знаешь то, чего не знал.

Он повернул голову и впервые за всё время посмотрел мне прямо в глаза, открыто, без стены отчуждения.

— Кто ты?

Врать? Сказать, что удар по голове всё исправил? Что я осознал свои ошибки? Он не поверит. Он слишком мудр для таких сказок.

Но и правда была слишком безумной.

— Я тот, кто теперь здесь, — ответил я медленно, подбирая каждое слово. — Тот Вик… он остался там, в лесу. Вместе с твоими врагами. Я — это я. И я помню, что он натворил.

Торн долго молчал, изучая моё лицо, как карту незнакомой местности. Искал подвох, искал ложь.

— К лучшему или к худшему — посмотрим, — наконец сказал он. Фраза прозвучала как приговор и как отпущение грехов одновременно.

Он тяжело поднялся, кряхтя, держась за поясницу.

— Следи за огнём. Если медведь проснётся, дай воды и выпусти. Я спать. Сил нет.

Старик ушёл за дощатую перегородку, в свой угол. Скрип лежака, тяжёлый вздох. Через минуту его дыхание выровнялось.

Я остался один. Огонь в очаге догорал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Медвежонок спал, его бока мерно вздымались, каменные наросты на шкуре тускло блестели.

Я сидел на табурете, сцепив руки так, что побелели костяшки.

«Чёрная Колыбель». Третья стадия. Месяц жизни. Антидот: яд Столетнего ядозуба.

Я знал про ядозубов. Система уже успела подкинуть информацию, когда я нашёл старую шкуру в углу сарая. Твари вроде варанов, только быстрые, ядовитые и злобные, а ещё здоровые. Обычный ядозуб был опасен, а столетний — должно быть, чудовище размером со здорового коня, умное и покрытое бронёй, которую не каждая сталь возьмёт.