Оливер Ло – Системный Друид (страница 2)

Воспоминания приходили обрывками, вспышками чужих образов, перемешанных с чужими снами. Лица людей, которых я никогда не видел, но узнавал. Имена, всплывающие в памяти. Слова на языке, которого я не учил, но понимал.

И понимание пришло само собой: прежний хозяин этого тела мёртв. Мальчик по имени Вик больше не существует. А я занял его место.

Как? Почему? Эти вопросы можно было задать потом. Сейчас главным было другое: я жив. Каким-то образом, вопреки всему, я получил второй шанс.

Старик смотрел на меня тем же тяжёлым выжидающим взглядом. Морщины на его лице казались глубже в неровном свете от очага.

— Не ждал, что очнёшься, — проговорил он наконец. Голос скрипел, как несмазанные петли. — Две седмицы в бреду. Лихорадка такая, что простыни менял трижды в день. Судороги. Уже готовился копать яму.

Он произнёс это без жалости или надрыва, просто констатируя факт. В его голосе слышалась тяжелая, застарелая горечь, а под ней тлела злость, которую он даже не пытался скрывать.

Я хотел что-то ответить, но горло отказывалось слушаться, и только хрип вырывался из пересохшего рта.

— Лежи, — бросил Торн. — Ты ещё слаб. Яду нужно время, чтобы выйти.

Яду? Это слово породило новую вспышку, и новые образы хлынули в сознание.

Таверна. Низкий потолок, запах пива и жареного мяса. За столом сидят люди в добротной одежде, на плащах вышит герб, олень с раскидистыми рогами на синем поле. Люди графа де Валлуа. Они улыбаются, подливают вино в глиняную кружку мальчишки, говорят сладкие слова о будущем, о возможностях, о месте при дворе для такого способного юноши.

А мальчишка слушает, и глаза его горят. Он ненавидит эту глушь. Ненавидит деда, который заставляет его торчать в лесу, вместо того чтобы жить по-человечески. Ненавидит свою судьбу.

И когда ему предлагают провести «охотников» тайной тропой к лежбищу каких-то зверей, которых охраняет дед, он соглашается без колебаний.

Что случилось потом, я видел обрывками. Отряд в лесу. Клинки, блестящие в лунном свете. Рёв раненого зверя. Мальчишка бежал, петлял между деревьями, задыхаясь от страха. Споткнулся, упал, покатился по склону. Он помнил жгучую боль и темноту, которая накрыла его волной.

Яд. Торн сказал про яд, значит, мальчишку отравили эти люди, подмешали что-то, а дед вытащил его с того света. Точнее, пытался вытащить, но парень всё же погиб, и его место занял я.

Я посмотрел на полки вдоль стен. Ещё недавно, судя по обрывкам чужой памяти, они были заставлены склянками, мешочками, связками сушёных ингредиентов. Сейчас большая часть полок пустовала. Торн потратил самое ценное, чтобы спасти того, кто его предал.

Горькое сложное чувство сжалось у меня в груди.

Я не был этим мальчишкой. Не я предавал старика, не я вёл убийц к беззащитным зверям. Но теперь я жил в этом теле, носил это имя.

Торн принёс ещё отвара. Поставил рядом с кроватью грубую глиняную миску, от которой поднимался пар. Каша, сваренная на чём-то, что пахло одновременно грибами и хвоей. Я взял миску, поднёс к губам. Вкус был непривычным, но приятным. Я ел медленно, давая желудку время привыкнуть, и смотрел на старика.

Торн возился у стола, перебирал какие-то корни, не глядя в мою сторону, но я видел, как он время от времени бросает взгляд через плечо, проверяя, ем ли я, не стало ли мне хуже.

Он заботился. Вопреки предательству, вопреки злости, которую даже не пытался скрывать. Старик спас внука и продолжал о нём заботиться, потому что это был единственный оставшийся у него человек.

Я доел кашу, поставил миску на пол и принял решение.

Виктор Соколов умер в том заповеднике, сгорел заживо в яме-ловушке, пытаясь спасти дикого зверя. Но часть меня выжила, перенеслась сюда, в это тело, в этот мир. И если мне дан второй шанс, я использую его правильно.

Мальчишка Вик задолжал своему деду больше, чем сможет вернуть за всю жизнь. Теперь этот долг на мне, и я его выплачу.

— Лежи. Ты ещё слаб, — бросил старик через плечо.

Я послушно откинулся на подушку. Тело, действительно, было слабым, каждое движение давалось с усилием, мышцы дрожали от напряжения. Две недели в бреду, сказал старик. Неудивительно, что сил не осталось.

Я закрыл глаза и начал вспоминать то, что успел вспомнить из чужой жизни.

Мир. Явно не Земля, судя по языку, одежде старика и общей атмосфере. Что-то вроде средневековья, возможно, с элементами магии, если судить по травам на стенах и тому, что Торн звался «Хранителем Леса», причём это звучало как титул. Нужно больше информации.

Шестнадцатилетнее тело, судя по воспоминаниям Вика. Здоровое, насколько может быть здоровым тело, только что пережившее отравление. Физические возможности придётся проверять позже, когда встану на ноги.

Торн, мой дед, единственный родственник. Относится с неприязнью, но заботится. Доверия не испытывает, и правильно делает. Есть ещё граф де Валлуа, но о нём я подумаю позже.

Для начала нужно выжить, восстановиться, разобраться в ситуации и отплатить Торну за спасение, потому что неблагодарным я не был никогда.

Хороший план для начала. Детали можно будет проработать по ходу дела.

Кивнув сам себе я провалился в глубокий сон без единого сновидения.

На следующее утро, когда Торн ушёл куда-то в лес, я впервые выбрался наружу.

Встать с кровати оказалось тем еще испытанием. Ноги подгибались, голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Я простоял минуту, держась за стену, пока мир не перестал вращаться. Потом сделал первый шаг, второй, третий.

Тяжёлая дверь из толстых досок, скреплённых коваными полосами железа, поддалась плечу и открылась с протяжным скрипом.

Свет ударил в глаза. Я прищурился, пережидая, пока зрение адаптируется, и шагнул через порог.

Хижина стояла на небольшой поляне, заросшей мхом и низкой травой. Вокруг поднимались деревья такой высоты, что их кроны терялись в туманной дымке. Стволы были толщиной в несколько обхватов, кора покрыта мхом и лишайниками, ветви переплетались высоко над головой, образуя сплошной полог, через который едва пробивался свет.

Густой влажный воздух был пропитан запахами хвои и грибов, а к ним примешивалось что-то ещё, чему я не знал названия.

Я сделал несколько шагов по мягкому мху. Босые ноги утопали в нём почти по щиколотку, прохладная влага холодила кожу. Тело было слабым, но голова оставалась ясной. Я осматривал поляну взглядом профессионала, отмечая детали.

Позади хижины виднелся навес, под ним лежали дрова и какие-то инструменты. В стороне журчал узкий ручей с чистой водой, над которой клубился лёгкий пар. Тропинки расходились от поляны в разные стороны, исчезая между деревьями. На одном из стволов висели связки каких-то трав, сушились на ветру.

Я вдохнул полной грудью. Лёгкие наполнились незнакомыми запахами, и на мгновение показалось, что я снова в тайге, в той настоящей, живой тайге, которую помнил с молодости, до пожаров и вырубок, до браконьеров и промышленного освоения.

Открыв глаза, я увидел волка.

Он стоял на краю поляны, между двумя исполинскими стволами. Огромный зверь, в холке почти с меня ростом. Серая шерсть отливала серебром в слабом утреннем свете. Мощные лапы с когтями, способными вспороть человека от горла до паха одним движением. Пасть приоткрыта, виден кончик розового языка.

Глаза зверя были яркими, жёлтыми, как янтарь на солнце, и абсолютно осмысленными.

Я замер. Тело среагировало раньше разума, мышцы застыли, дыхание стало медленным и поверхностным. Инстинкт, отточенный за десятилетия работы с хищниками.

Волк смотрел на меня без агрессии, насколько я мог судить: поза расслабленная, ни опущенной головы, ни вздыбленной шерсти на загривке. Только пристальный внимательный взгляд.

За годы работы я видел много хищников: волков, медведей, тигров, леопардов. Я знал их повадки, их язык тела, их способы коммуникации. Но этот взгляд отличался от всего, что я встречал. В нём был разум, не человеческий, но и не звериный, что-то среднее, чему я не мог подобрать названия. И это поразило меня, пожалуй, сильнее, чем сама новость о чужом мире.

А следом перед глазами вспыхнула полупрозрачная панель.

Я моргнул. Панель осталась на месте, повисла в воздухе, примерно в полуметре от лица, слегка мерцая по краям. Текст на ней был чётким, читаемым, и я понимал каждое слово так же легко, как понимал родной язык.

Объект: Сумеречный Волк (Страж).

Состояние: Здоров, насторожен.

Ранг: 3

Уровень угрозы: Высокий.

Особенности: повышенная скорость, стайный инстинкт, связь с Хозяином леса.

Способность «Рывок»: кратковременное ускорение, позволяющее преодолевать короткие расстояния за мгновение. Условие получения: зверь должен добровольно позволить использовать себя как ездовое животное.

Я прочитал текст, перечитал и тряхнул головой.

Панель не исчезла.

Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Тело реагировало на стресс острее, чем я привык, юношеская физиология брала своё. Но разум оставался холодным, аналитическим.

Галлюцинация? Возможно. Я только что пережил тяжёлое отравление, две недели провёл в бреду, организм накачан какими-то травами, и мозг мог выдать что угодно. Но галлюцинации не бывают такими чёткими, такими структурированными, такими информативными.

Я снова посмотрел на волка. Зверь всё так же стоял на краю поляны, чуть склонив голову набок. В жёлтых глазах мелькнуло что-то, похожее на откровенную насмешку.