Оливер Ло – Системный Друид. Том 3 (страница 8)

— Ещё болит? — я кивнул на лубок.

Фрам утёр лоб тряпкой и выдохнул сквозь зубы.

— Четвёртую неделю. Целитель говорит, кость срослась криво, нужно ломать заново и складывать как надо. Только он за это восемьдесят серебряных просит… Дорого. Дурень полез в собственный капкан, — он метнул на сына тяжёлый взгляд, — который сам же и поставил на лису за овчарней. Нога попала между дужек, кость хрустнула, и парень провалялся до восхода, пока я его не нашёл.

Карл опустил глаза, уши его полыхнули.

Я присел на корточки рядом с табуретом. Рука потянулась к лубку.

— Покажи.

Карл неуверенно размотал кожаные ремни. Голень под лубком распухла, кожа потемнела до синюшного оттенка, и при лёгком нажатии парень зашипел сквозь зубы. Система мигнула панелью, подтвердив то, что я ощупал пальцами: косой перелом малой берцовой, сросшийся с угловым смещением. Не критично, ходить будет, но хромота останется, если не исправить.

— Ломать не нужно, — сказал я, поднимаясь. — Но нужно размягчить костную мозоль и дать кости встать правильно. Я приготовлю состав, приду завтра.

Фрам уставился на меня с выражением, которое я уже привык видеть у жителей Пади.

— Ты ещё и кости лечишь?

— Мой дед лечит зверей, у которых кости толще твоей наковальни. Человеческая голень для его рецептов — пустяковая задача, — с едва уловимыми нотками сарказма ответил я на это.

Состав я приготовил вечером в мастерской Торна: вытяжка из коры железного дуба для укрепления стенок сосудов, измельчённый корень серебрянки для снятия отёка, толика болотной живицы для ускорения кровотока, и связующая основа из топлёного нутряного жира. Мазь получилась тёмно-зелёной, густой, с резким травяным запахом, от которого щипало в носу.

На следующий день я наложил мазь на голень Карла, зафиксировал правильное положение кости шинами из коры и перебинтовал. Парень терпел молча, только скулы заострились от боли.

— Три дня не вставай, — сказал я, завязывая последний узел. — Мазь менять утром и вечером. Через неделю лубок снимешь и начнёшь разрабатывать ногу.

Фрам стоял в дверях кузницы, комкая в руках закопчённую тряпку, и молча смотрел, как я собираю инструменты. Когда я проходил мимо, он перехватил мою руку и сунул в неё свёрток из грубой холстины.

— Наконечники. Двадцать штук, как заказывал. Денег не надо.

— Фрам…

— Не надо, сказал, — кузнец развернулся и зашагал обратно к горну, и его широкая спина была красноречивее любых слов.

На четвёртый день после вживления семени я обнаружил первые визуальные изменения.

Утром, разматывая повязку, чтобы нанести свежую мазь, я увидел их при боковом свете, пробивавшемся через щель в ставне хижины. Тонкие серебристые линии, расходившиеся от центра ладони к пальцам и запястью. Они шли под кожей, повторяя рисунок вен, но были светлее, прозрачнее, и проступали, только когда я сосредоточивал на них внимание, подпитывая восприятие маной через Усиленные Чувства. В обычном состоянии ладонь выглядела нормально, разве что припухлость в центре сохранялась, округлая и твёрдая на ощупь.

Я провёл пальцем по одной из линий, от основания безымянного пальца к запястью. Ощущение было странным, будто под кожей натянулась нить, тёплая и упругая, откликающаяся на прикосновение мягкой вибрацией. Линии шли не хаотично, а строго вдоль каналов маны, повторяя их структуру с ювелирной точностью, словно семечко изучило мою энергетическую сеть и встроилось в неё, распустив корешки вдоль уже существующих путей.

Когда я вышел на крыльцо и положил раскрытую ладонь на перила, покалывание усилилось мгновенно. Старое дерево перил откликнулось через руку слабым импульсом, будто семя внутри ладони ощупывало его, узнавало, проверяло на принадлежность к знакомому виду. Ощущение было мимолётным и тут же угасло, но я запомнил его отчётливо.

Позже, собирая травы у ручья, я случайно коснулся обнажённой ладонью влажной земли, нагнувшись за корнем серебрянки. Покалывание превратилось в вибрацию, которая прошла от ладони по всей руке до плеча и отдалась в грудной клетке мягким гулом. Семечко резонировало с почвой, с корнями растений, пронизывающими её, с потоками грунтовых вод, несущих растворённую ману. На долю секунды я ощутил землю под собой иначе: объёмнее, глубже, будто мой радиус восприятия через «Единение с Лесом» расширился вниз, в толщу почвы, куда раньше он просто не дотягивался. И тем не менее ощущение немного, но отличалось.

Потом я убрал руку, и ощущение схлопнулось обратно в привычные рамки.

Любопытно.

На шестой день с начала недели я помогал молодой травнице Сире собирать иглистый мох в дальней части леса, куда деревенские женщины обычно не забирались из-за мана-зверей. Сира была тихой девушкой лет двадцати, с худым лицом и быстрыми руками, которые обрывали стебли с аккуратностью, выдающей многолетнюю практику. Она пришла ко мне накануне, через Сорта, попросив проводить до участка, где мох рос особенно густо, и я согласился, потому что маршрут всё равно пролегал мимо моих обычных точек сбора.

Шли молча, я впереди, Сира в трёх шагах позади. Лес был спокойным, осенним, с запахом грибной сырости. На полпути я остановился, подняв руку.

— Медведица. Справа, за буреломом. С двумя медвежатами.

Сира побледнела, прижав корзинку к груди.

— Откуда ты…

— Ветер с той стороны. Обойдём слева, там ольховник, она туда не полезет, ветки слишком густые для её габаритов.

Мы обошли, и через полчаса Сира уже срезала мох, а я стоял в двадцати шагах, контролируя подходы. Работа заняла около часа, корзина наполнилась, и на обратном пути Сира наконец заговорила, и я понял, почему девушка молчала все это время.

— Вик, а правда, что ты пантеру уговорил уйти? А то слухи по деревне ходят всякие…

— Частично правда.

— А как? — с нескрываемым любопытством посмотрела она на меня.

Я пожал плечами, придерживая ветку, чтобы она прошла.

— Зверь был умным. Ему предложили разумный выход, он его принял. Проще, чем кажется.

Сира посмотрела на меня с выражением, которое я начинал узнавать у деревенских. Смесь недоверия и осторожного уважения, направленная на человека, который делает вещи, объяснимые, но всё равно вызывающие оторопь.

— Спасибо, что проводил, — сказала она у околицы, забирая полную корзинку. — Одна я бы не рискнула.

— Обращайся, — улыбнулся я.

Сира кивнула и ушла, а я повернул к тропе на хижину, ощущая, как семечко в ладони тихо пульсирует в такт шагам.

На восьмой день случилось нечто, от чего я замер посреди утренней разминки, забыв про отжимания.

В центре левой ладони, ровно в том месте, где семечко вросло в плоть, появился побег.

Я сидел на корточках, опираясь ладонями о мокрую от росы землю, и вдруг ощутил мягкое давление изнутри, словно что-то толкнулось в кожу, пытаясь пробиться наружу. Перевернул руку ладонью вверх и увидел.

Два крошечных листочка, серебристых, полупрозрачных, поднимались из центра ладони на тонком стебельке высотой в полногтя. Они мерцали бледным мягким светом, каждая жилка на их поверхности пульсировала в ритме моего сердцебиения, и при повороте руки листочки поворачивались следом, ловя свет с той осмысленной точностью, с которой подсолнухи следуют за солнцем.

Побег был нематериальным. Мои пальцы прошли сквозь него, ощутив только покалывание маны, как от слабого статического разряда. Листочки колыхнулись от движения воздуха, который создала рука, но физического сопротивления не было. Это была энергетическая проекция, мановый конструкт, проросший из семени сквозь плоть и кожу, видимый глазу, но лишённый вещественности.

Система отозвалась золотистой панелью:

Симбиоз: Фаза укоренения завершена. Прогресс: 100%.

Доступна базовая техника: «Призыв лозы».

Ранг: Ученик.

Тип: Активная, универсальная.

Описание: Создание гибкой лозы из ладони носителя. Лоза управляется мысленным усилием, способна менять длину, плотность и свойства в зависимости от намерения владельца. Максимальная длина на текущем уровне: 5 метров. Прочность: сопоставима с закалённой сталью. Расход маны: низкий при базовом использовании.

Я перечитал описание. Перечитал ещё раз, ощущая, как по загривку бегут мурашки.

Поднял левую руку перед собой, раскрыв ладонь, и сосредоточился. Мана потекла по каналам к ладони, привычным маршрутом, но на этот раз поток перехватило семечко, впитало, переработало и выплюнуло наружу.

Лоза выросла из центра ладони за мгновение.

Она вырвалась из кожи без боли, без разрыва тканей, просто проступила сквозь плоть, как росток проступает из земли, и устремилась вперёд, разворачиваясь в воздухе серебристо-зелёной плетью. Толщиной с палец, гладкая, с едва заметными узлами через равные промежутки, она покачивалась перед моим лицом, и по её поверхности пробегали искры маны — крошечные, серебристые огоньки, пульсирующие в том же ритме, что и побег на ладони.

Я повёл рукой влево. Лоза последовала за движением с задержкой где-то в четверть секунды, плавно и послушно, как хлыст в руках опытного укротителя. Повёл вправо, и она качнулась в ту сторону, огибая ствол берёзы в полуметре от меня. Кончик лозы коснулся коры, и дерево отозвалось мягкой вибрацией, которую я ощутил через всю длину плети, будто держал в руке живой нерв, соединяющий меня с деревом напрямую.

Мысленный приказ, и лоза вытянулась ещё на метр, потом на два, истончаясь к кончику до толщины шнурка. Еще один приказ, и она втянулась обратно, сжавшись до полуметровой петли, плотной и тугой.