Оливер Ло – Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 9 (страница 5)

Остальные, повинуясь безмолвному приказу лидера, подхватили тела павших. Их координация была пугающей. Они отступали, не поворачиваясь спиной, продолжая отбивать магические атаки мечами.

Лидер задержался. Он стоял напротив Брины, отделенный от нее золотой стеной барьера. Его маска, казалось, смотрела ей прямо в душу.

Он сделал движение мечом. Короткий салют. А затем крутанул клинок в руке, убирая его в ножны за спиной.

Это движение.

Сердце Брины пропустило удар. Мир вокруг: крики раненых, треск горящих деревьев, приказы лейтенантов — все исчезло. Остался только этот жест.

Специфический доворот кисти. Чуть опущенное левое плечо при развороте.

Так делал только один человек. Человек, который учил ее держать первый деревянный меч. Человек, который обещал защищать ее вечно, а потом предал все, во что верил их клан.

— Брендон? — выдохнула она, чувствуя, как немеют губы. — Брат?

Фигура в сером не ответила. Лидер развернулся и, сделав шаг назад, просто растворился в стволе гигантского дерева, словно призрак.

Лес снова наполнился обычными звуками, но для Брины наступила тишина.

— Леди Синкроф! Леди Синкроф! — тряс ее за плечо Элдер. — Мы отбились! Мы живы! Нужно уходить, пока они не вернулись!

Брина медленно повернула к нему голову. Ее лицо было бледным, как мел.

— Да… — голос ее был пустым. — Уходим. Собрать раненых. Уходим немедленно.

Она смотрела на дерево, где исчез враг. Вечер опускался на Разлом, и тени становились длиннее, превращаясь в монстров. Но самый страшный монстр был не в тенях. Он был в ее прошлом.

Она Охотник. Глава Клана. Апостол.

И ее брат — враг, который только что пытался ее убить.

Осознание этого факта легло на плечи тяжелее, чем любой доспех. Следующая встреча будет последней. Она знала это. И он знал.

На экране планшета разворачивалась драма, способная выдавить слезу даже из камня, но у меня она вызывала лишь желание найти сценариста и объяснить ему пару базовых принципов логики. Причём объяснить доходчиво, возможно, с применением физического насилия.

— И ты туда же? — пробормотал я, глядя, как главный герой, принц какой-то вымышленной восточной династии, в очередной раз прощает своего советника. Того самого, который три серии назад пытался подсыпать ему яд, а две серии назад — продать государственные секреты врагам. — Серьёзно? Он стоит за твоей спиной с кинжалом. Он даже не прячет его. Блик на лезвии видно с другого конца тронного зала.

Принц, разумеется, меня не услышал. Он разразился пафосной речью о доверии, прощении и важности семейных уз. Советник, чьё лицо выражало раскаяние столь же убедительно, как крокодил выражает сочувствие антилопе, упал на колени. Занавес. Титры.

Я с отвращением ткнул пальцем в кнопку выключения. Экран погас, оставив меня в полумраке спальни. Тень, развалившийся на ковре, поднял одну из голов и вопросительно гавкнул, словно спрашивая: «Ну что, они там все умерли?»

— Если бы, — ответил я псу, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Они выжили, чтобы продолжить тупить в следующем сезоне. Иногда я думаю, что демоны были более понятными ребятами. Они хотя бы честно хотели тебя сожрать, а не читали морали перед тем, как вонзить нож в спину.

Отдых — штука полезная, но его переизбыток начинает утомлять не меньше, чем затяжной бой. Я чувствовал, как тело, привыкшее к постоянному напряжению и движению, начинает требовать активности.

Я встал, прошелся по комнате. Взгляд скользнул по полкам, заваленным трофеями и всякой мелочью, которую натащила сюда Касс. И тут я заметил книгу.

Ту самую, в потертом кожаном переплете, без названия и автора на обложке. Подарок Тетрина Веральда, бога фехтования, который страдал от излишней театральности и, похоже, скуки. «Инструкция по богоубийству», как я её окрестил.

Она лежала на краю стола, словно случайно забытая, но я чувствовал исходящий от неё слабый фон. Не магию в привычном понимании, а нечто иное.

— Ну что ж, — пробормотал я, беря томик в руки. — Дорамы кончились, а спать ещё рано. Посмотрим, что ты такое.

Кожа обложки была тёплой и шершавой, словно живая. Я сел в кресло, закинув ногу на ногу, и раскрыл книгу.

Страницы были желтыми, ломкими на вид, но на ощупь напоминали плотную ткань. Текст был написан на всеобщем языке, но почерк менялся от главы к главе.

Я пробежался глазами по оглавлению. Три имени. Три истории. Три пути, ведущие к одной цели — вершине, где смертный бросает вызов бессмертному.

Валериан Грейвис. Человек, который превратил арену в свой храм, а кровь — в молитву. Он бросил вызов Креону, богу кровавых игрищ, и победил его на его же поле, став новым покровителем гладиаторов. История грубой силы и несокрушимой воли.

Астрид Воуг. Тень, ставшая гуще ночи. Убийца, чьи шаги не слышал даже ветер. Она переиграла Летару, богиню забвения, в её же игре пряток. История хитрости и терпения.

Тетрин Веральд. Мечник, который возвел искусство владения клинком в абсолют. Он не использовал уловки, не полагался на ярость. Только сталь и совершенство техники. Он вызвал Аэлона, бога фехтования, и превзошел его в мастерстве.

Я хмыкнул. Звучало как сказка для юных Охотников, мечтающих о величии. Но я видел Тетрина. Чувствовал его силу. И знал, что в этом мире «невозможное» — это просто то, что ещё никто не сделал.

Я перелистнул страницы в начало, к истории Валериана Грейвиса. Не то чтобы я любил грубую силу, но начинать стоило с чего-то понятного. Текст описывал его первые шаги. Рабские кандалы, пыль тренировочных ям, вкус дешёвой похлебки и запах страха в казармах.

Написано было хорошо. Слишком хорошо. Я читал и ловил себя на мысли, что будто слышу звон цепей и чувствую вкус песка на зубах. Описания боёв были не просто художественным вымыслом, они были технически безупречны. Углы атак, распределение веса, работа ног. Тот, кто писал это, знал, о чём говорит.

«Удар щитом в горло, чтобы сбить дыхание. Пока противник ловит воздух, короткий меч входит под ребра. Поворот кисти, чтобы расширить рану. Шаг назад, дабы уйти от возможного предсмертного взмаха».

Я кивнул. Разумно. Грязно, но эффективно. Грейвис не был мастером изящных искусств, он был выживальщиком. Тем, кто останется на ногах, когда остальные рухнут в песок, проливая свою кровь.

Я перелистнул страницу, и тут случилось странное. Бумага под моими пальцами дрогнула. Буквы на мгновение расплылись, превратившись в чернильные кляксы, а затем собрались вновь, но стали чётче, ярче.

Кончики пальцев закололо, словно я коснулся оголённого провода. Не больно, но ощутимо. Я почувствовал, как моя внутренняя энергия, обычно спокойная, если я не в бою, вдруг потянулась к книге. Словно вода, нашедшая трещину в плотине.

Книга была голодна. Она не просто хранила информацию — она требовала топлива, чтобы воспроизвести её.

— Интересно, — прошептал я.

Тень, лежащий у ног, поднял голову и настороженно заворчал. Пёс чувствовал, что происходит что-то неправильное. Я успокаивающе погладил его ногой.

— Всё в порядке, блохастый. Просто чтение с полным погружением.

Я решил не сопротивляться. Если этот артефакт хочет моей энергии — пусть. У меня её много. Я сознательно открыл каналы, позволяя силе течь в страницы.

Эффект превзошёл ожидания.

Книга вспыхнула. Не огнём, а белым, слепящим светом. Мир вокруг: уютная спальня, спящий пёс, ночной город за окном, всё это начало распадаться на фрагменты, как разбитая мозаика. Стены исчезли, пол ушел из-под ног.

Меня рвануло вперёд. Не физически, а ментально. Ощущение было похоже на падение с огромной высоты, когда внутренности подпрыгивают к горлу.

Я закрыл глаза, пережидая головокружение. А когда открыл их…

Рёв.

Первое, что ударило по чувствам — это звук. Оглушительный, многоголосый, звериный рёв тысяч глоток.

Я стоял на горячем песке. Солнце, яркое и беспощадное, било в глаза, заставляя щуриться. Воздух был раскалён и пах потом, старой кровью и животными.

Я огляделся.

Вокруг меня возвышались каменные стены огромной арены. Трибуны были забиты до отказа. Люди, нелюди, существа, которых я даже не мог классифицировать — все они орали, топали ногами, требовали зрелища.

Это был не мой мир. И это был не Доминус. Это было воспоминание, ставшее реальностью.

Я посмотрел на свои руки.

Они были не моими. Крупные, мозолистые ладони, покрытые старыми шрамами и грязью. На запястьях следы от кандалов, кожа там была грубой и натёртой. Я был одет в простую набедренную повязку и кожаный нагрудник, который защищал только левое плечо. В правой руке я сжимал гладиус — короткий, широкий меч с зазубринами на лезвии. В левой — тяжёлый круглый щит, обитый железом.

— Грейвис! Грейвис! Грейвис! — скандировала толпа.

Я — Валериан Грейвис.

Это знание пришло не извне. Оно просто было. Я помнил вкус вчерашней каши. Помнил боль в плече, которое я потянул на тренировке. Помнил ненависть к надсмотрщику, который ударил меня плетью утром.

Но я оставался Дарионом Торном. Моё сознание, мой опыт, моя личность — они были здесь, словно пилот внутри костюма. Я управлял этим телом, но чувствовал его ограничения. Оно было сильным, невероятно сильным, но медленным по сравнению с моим собственным. И в нём не было ни капли моей внутренней энергии. Только грубая физическая мощь и ярость раба.