Оливер Ло – Битва за Расколотые Небеса (страница 34)

За века в чашу попало столько редких составов, что любой торговый дом отдал бы за них целое состояние. Вода давно испарилась. Под давлением духовной силы остатки чернил спеклись в тяжелую темно-синюю плиту с радужными разводами.

— Густая штука, — заметил Мин, заглянув через край.

Гу Лань отвлекся от воспоминаний. Хватило одного взгляда на осадок, чтобы к нему вернулась прежняя резкость:

«Отойди! Это ядовитый могильник! Здесь смывали составы огня, тысячелетнего льда, звездного металла и крови древних чудовищ. Все смешалось в одну массу. Стоит лишь коснуться, и разнородная ци сожжет плоть до кости за пару вздохов!»

За пазухой раздался требовательный толчок. Чернильница завибрировала, дернулась снова, и Мин поспешил ее достать. Так она вела себя лишь однажды — в руинах Храма Трех Стражей, когда он нашел каплю янтарной смолы. После той находки и заговорил Гу Лань.

Полустертые символы на ободке вспыхнули изумрудным светом. Горлышко открылось само собой, и флакон потянул воздух с громким свистом. Мин перевел взгляд с него на синюю корку. Чернильница явно собиралась пообедать.

Он положил посох у края, спустился в резервуар и осторожно опустился на колено. Пальцы держал подальше от осадка. К синей корке прикоснулось только горлышко флакона.

Камень под ногами дрогнул. По спрессованным чернилам побежали белые трещины, из них с шипением выступила черная жижа. Она закрутилась вокруг горлышка и потекла внутрь. Мин крепче перехватил флакон, тот раскалялся так быстро, что край рукава задымился.

Гул прокатился по залу. Синяя плита трескалась и оседала, пока Чернильница втягивала все новые потоки. Спустя полсотни вдохов на дне осталась сухая пыль. Мин выбрался из чаши, сел рядом с посохом и поставил дрожащий флакон перед собой.

Первые же потоки ци показали, насколько опасную смесь поглотил артефакт. Под кожей загорелись шестнадцать каналов, затем двадцать, тридцать шесть. Вскоре Мин пустил в дело все сорок три. Он прижал ладони к стеклу и удерживал бушующую внутри силу, пока Чернильница разбирала чужие составы, выжигала примеси и отделяла несовместимые стихии.

Варка тянулась четыре часа. Мин сидел неподвижно; пот стекал с лица, губы потрескались. Временами флакон дергался так, что приходилось сжимать его до боли в пальцах. Отпустить сейчас означало выпустить наружу все, что он с таким трудом сдерживал.

К концу четвертого часа в Море Ци осталось совсем немного силы. Мин гнал в ладони последнюю тонкую струйку и уже боялся, что ее не хватит. В этот момент рев оборвался.

Он еще несколько вдохов не отнимал рук. Только когда стекло начало остывать, ослабил хватку и заглянул в горлышко.

Черная грязь исчезла. Сверху плескалась прозрачная лазурная жидкость, а под ней лежала густая темная паста с шелковистым блеском. От жидкости тянуло чистой ци. Мин не чувствовал в ней ни жара, ни холода, ни давления какой-то одной стихии.

«Неначертанная Ци…» — прошептал Гу Лань.

Мин устало приподнял бровь, ожидая объяснений.

«Чистая духовная основа. Еще не приняла форму ни одного знака. В Академии ее получали только высшие старейшины — после полугода работы у девяти священных алтарей. А эта банка сожрала грязь и выдала ее за четыре часа… Я все еще не понимаю, что это за артефакт и где нашел его твой отец, но…»

— А внизу? — прервал его Мин.

«Минеральная основа чернил. Яда в ней больше нет. Так что, думаю, можно использовать, если вотрешь вдоль каналов».

— Ого, ты впервые без ворчания и криков разрешаешь мне использовать какой-то способ возвышения, я что сплю?

«Уж лучше бы спал, — буркнул обиженно Гу Лань».

Мин поднес флакон к губам и сделал большой глоток. Затем зачерпнул густую пасту и растер по груди, шее и рукам, вдоль основных каналов. После четырех часов варки пальцы дрожали, и с этой простой работой он справился далеко не сразу.

Неначертанная Ци мягко вошла в меридианы. Мин ждал жжения, привычной боли от столкновения чужих стихий, но чувствовал лишь нарастающее давление. Сила заполняла опустевшие русла и продвигалась к спящим ответвлениям Фрактального контура.

Паста впитывалась медленнее. От груди к плечам тянуло так, словно кто-то проводил под кожей тугую нить. Мин стиснул зубы. Минеральная основа оседала на стенках каналов и застывала тонкой пленкой духовного лака. Ци давила все сильнее, но укрепленные меридианы держались.

Сорок четвертый канал открылся в правом плече. Тепло дошло до кисти, и онемение наконец исчезло. Почти следом поддался сорок пятый — вдоль позвоночника прошел сухой щелчок, от которого Мин невольно выпрямился.

Он направил силу дальше. Сорок шестой, сорок седьмой… На сорок восьмом пришлось задержаться. Ци упиралась в запечатанное русло, напор рос, и юноша осторожно провел по новому пути еще один поток. Преграда подалась. Тепло разлилось по телу, а стенки выдержали без единого надрыва.

Сорок девятый канал открылся в правом бедре. Мин сразу повел остаток силы к следующему, но там волна остановилась. Он попробовал еще раз и ощутил, как тянет у основания шеи. Неначертанной Ци больше не хватало, чтобы пробить этот узел, а жадничать было бы глупо.

Мин с досадой выдохнул и отвел поток. Шесть новых каналов — уже немало. Ломать тело ради седьмого после всего, что он сегодня пережил, совершенно не хотелось.

Он пустил ци по Малому Небесному Кругу. Давление постепенно выровнялось, дыхание стало свободным. По сорока девяти каналам циркулировала плотная ци шестой ступени Потока. Мин прислушался к ней еще раз и довольно улыбнулся. Варка все-таки стоила каждой потраченной капли силы.

Поднявшись, он сложил два пальца правой руки в жест меча и рассек воздух. Перед ним со звоном натянутой струны вспыхнул золотой росчерк «Знака Разрыва».

Отдача ударила в кисть. Мин напрягся по привычке, но боль не дошла ни до плеча, ни до груди, укрепленные стенки каналов приняли толчок и рассеяли его. В кончиках пальцев осталось только слабое покалывание. Знак угас, а Мин стоял с ровным дыханием.

«Сорок девять, — подумал он, сжимая и разжимая пальцы. — Теперь Разрыв хотя бы не выбивает из меня дух. А до Черты еще одиннадцать».

«Одиннадцать каналов на этой стадии — целая пропасть, мальчишка, — отозвался Гу Лань. — Но то, что ты покрыл русла древним составом… это великая удача. Теперь выдержишь нагрузки, о которых другие практики на твоей ступени даже помыслить не смеют».

Старик говорил ворчливо, но уважение в его голосе Мин услышал. Он подобрал посох, закрыл Чернильницу и спрятал ее за пазуху. В Зале Испытания Кисти оставалось еще немало интересного, однако, изучение каменных схем, видимо, придется пропустить.

В конце заваленного коридора уцелела арка с резными свитками по краям. За ней начиналась Великая Библиотека Академии. Мин навалился плечом на закопченную дверь, сдвинул ее и шагнул внутрь.

Обугленные полки тянулись рядами до дальней стены. Между ними лежал ровный слой пепла; кое-где из него выступали осколки нефритовых дощечек. Мин провел посохом по ближайшей полке, смахнул сажу и наклонился. Даже здесь, в глубине каменной ниши, огонь ничего не оставил.

Чем дальше он шел, тем меньше надеялся найти хотя бы один свиток. Нападавшие потрудились на совесть: сожгли пергаменты, перебили нефритовые записи. Похоже, им было мало разграбить библиотеку. Они хотели уничтожить сами знания.

У стены сапог задел что-то твердое. Мин соскреб подошвой нагар и увидел белый камень — край круглого постамента. От стоявшей на нем статуи сохранился только низ монашеского одеяния. Выше складки обрывались грубым сколом.

Чернильница дернулась так, что натянула ткань на груди. Мин придержал ее ладонью, а Гу Лань заговорил торопливым шепотом:

«Статуя Основателя! Стой, парень. Оставь черепки. Встань спиной к постаменту и повторяй в точности как я скажу. Семь шагов к северной стене, потом четыре на восток, там вскрывай пол! »

Мин отмерил шаги и присел. Под слоем сажи сошлись края нескольких широких плит. Он расчистил стык, пустил ци по каналам и вцепился пальцами в камень. Плита подалась, хоть и не с первого раза. Мин приподнял ее и отодвинул, открывая небольшую нишу.

Внутри лежал матовый свинцовый тубус. Темный воск скреплял крышку; на печати еще виднелся оттиск раскрытой ладони. Огонь сюда не добрался, как и нападавшие, что удивительно, поскольку Мин думал, что Чутьё у них развито куда лучше.

Мин поддел воск ногтем, сорвал печать и вынул свиток из тонко выделанной шкуры. Тот легко развернулся в руках. После тысячелетий под камнем края даже не потрескались.

«Искусство Чернильного Слепка».

Он прочитал первые строки и перестал замечать библиотеку. По мере чтения лицо его становилось все серьезнее. Догадка, которую он до сих пор не мог проверить, получала подтверждение прямо здесь, на древней шкуре.

Учение требовало огромной силы. Даже нынешним старейшинам Долины до такого мастерства было далеко. Должен был собрать всю свою ци, и оторвать от себя частицу разума и частицу души, чтобы запечатлеть их в капле особых бессмертных чернил. Слепок мог проспать тысячелетия, пока чужая ци не разбудит его.

Мин вспомнил янтарную смолу в Храме Трех Стражей. Первый голос из Чернильницы. Обрывки памяти старика, который знал древние начертания лучше любого живого мастера.