Олимп Бели-Кенум – Мальчик из Югуру (страница 22)

— Ты скоро будешь писать! — воскликнул он.

Они снова присели на корточки, и Якубу написал: КИЛАНКО.

— Ух ты!.. — протянул Айао и шепотом добавил на йоруба: — Как трудно! Что это обозначает?

— Это обозначает: КИЛАНКО.

— Это слово тоже надо написать?

— Ну конечно. И теперь ты можешь говорить, что умеешь писать свое имя и фамилию.

Айао постарался и написал: КИЛАНКО. Все буквы были на месте, но очень далеко друг от друга. Второй раз ему удалось написать их не растягивая.

Когда прозвенел звонок, Айао с благодарностью пожал руку Якубу и сказал ему:

— Ты мировой парень! Если ты всегда будешь таким, мы обязательно подружимся.

— Вот и хорошо! — обрадовался Якубу, и каждый из них побежал в свой класс.

В это утро Айао чувствовал себя еще более счастливым, чем в первый день, когда господин Джамарек, встретив его, погладил по голове и сказал на языке хауса: «Если ты будешь прилежно учиться, то через месяц сумеешь написать свою фамилию и начнешь отвечать на вопросы по-французски».

В классе, слушая учителя, Айао внимательно следил за всеми его движениями. Когда тот своим красивым почерком писал на доске, он иногда машинально указательным пальцем, как мелом, выводил вслед за ним на парте новые слова.

— ПАПА. Повторите!

— Кпакпа! — выкрикивали ученики.

— Еще раз!

— Кпакпа!

— Все хором!

— Кпакпа!

— Да нет же! Нет! Нет! Не «кпакпа», а ПАПА: пе, а, пе, а. ПА-ПА, ПАПА, — говорил учитель Рауффу́, повторяя по слогам слово «папа». — Первый ряд, повторите: ПАПА.

— Кпакпа!

— Нет! Нет! Нет! Ты, Иессуфу, встань и скажи: ПАПА.

— ПАКПА.

— Не так уж плохо, но почему ты говоришь «ПА», а потом «КПА»? Где ты взял это «кпа», которого не существует во французском языке? Повтори: ПАПА.

— ПАПА.

— Ну вот и отлично! А теперь весь первый ряд, повторите точно так же, как Иессуфу: ПАПА.

Послышалось вразнобой: «пап», «кпакпа», «пакпа» и «кпапа». Но, повторив каждый в отдельности и хором по два, по три раза, восемь учеников первого ряда сумели наконец хорошо произнести слово «папа». Терпеливый и настойчивый учитель провел целый час, переспросив таким образом большинство из сорока или пятидесяти учеников. Он пропустил Айао, который, сидя в седьмом ряду, сумел поупражняться как следует, пока его товарищи старались более или менее правильно произнести «папа». И если бы его спросили, он бы наверняка отличился. Мальчик был огорчен. Хотя теперь уже не имело большого значения, услышал ли его класс или нет: у него были другие радости — он умел писать свое имя и фамилию. Стоит ли об этом рассказать Фиве, когда они поедут в лодке? Похвастаться отцу, что он, Малышка, может написать: КИЛАНКО? Нет, а вдруг он от волнения нечаянно ошибется? А потом, кто знает, не покажет ли Якубу снова свой строптивый характер... А говорить о нем сегодня хорошее, а завтра плохое никуда не годится.

Айао, храня свой секрет, каждый день встречался с Якубу. И каждый день этот «задира» учил его писать новые слова, заставляя предварительно повторять пройденное. Получалось что-то вроде дополнительных занятий. С помощью друга Айао научился говорить по-французски «Я не знаю», «Я не смог бы тебе сказать», «Я не хочу», «Я не хотел бы», «Я не хотел» и многое другое.

32. ПОЛЬЗА УЧЕНИЯ

Постепенно чувство робости и неуверенности, которое испытывал Айао перед своими товарищами, пришедшими в школу на три месяца раньше него, исчезло. Однажды учитель, проходя между партами во время урока письма, когда ученики списывали с классной доски на свои грифельные дощечки буквы, слова и фразы, обратил внимание на то, как Айао пишет, и подумал: «Если судить по почерку, то мальчик, кажется, серьезный, прилежный, хотя, наверное, и легковозбудимый». Опытный педагог привыкает узнавать черты характера ученика по его почерку и редко ошибается. Он задержался на минутку, чтобы посмотреть на нового ученика. «Да и не удивительно, что он такой прилежный. Все его братья и сестры учатся один лучше другого...» — решил Рауффу, отходя от него.

Но дело в том, что никто из его братьев и сестер совсем не занимался с ним. Они были слишком заняты. Настолько, что никто из них даже не заметил, как к концу второй четверти Малышка начал произносить по-французски короткие фразы: «Я иду», «Куда ты идешь?», «Я сейчас иду», «Исдин, где мама?»

Первым обратил на это внимание Киланко.

— Да ты, мой Малышка, начинаешь тоже говорить на языке белых! — воскликнул он однажды.

Растерявшись, мальчик дрожащим голосом ответил:

— Баа, клянусь аллахом, я ничего плохого о тебе не говорю! И никто из нас не говорит на языке белых ничего плохого о тебе.

Растроганный словами и жестами мальчика, который то умоляюще прижимал руки к сердцу, то протягивал их к отцу, Киланко склонил голову и тихо сказал:

— Я знаю, малыш, что ни ты, ни твои братья и сестры не говорят ничего плохого ни обо мне и ни о любом другом из нас, никогда не ходивших в школу... Я уверен в этом... И мешать вам разговаривать между собой на языке, которого я не знаю и никогда не узнаю, я больше не буду. Учитесь себе на здоровье, а я могу вам только пожелать, когда вы станете взрослыми, быть лучше меня.

Ему вдруг стало очень грустно оттого, что он не умел читать и что пропасть между ним и его детьми все увеличивалась. Обхватив голову руками, упершись локтями в колени, он сидел, подавленный своими мыслями, не двигаясь и словно отрешившись от всего.

Айао, подойдя к отцу, обнял его за шею.

— Знаешь, баа, раз тебе становится грустно, когда ты слышишь, как мы говорим на языке белых, я обещаю, что это больше не повторится.

Киланко посмотрел на мальчика, тронутый его нежностью и заботой, и посадил его к себе на колени.

— Вы должны разговаривать между собой так, как вас учат в школе. И я должен понимать это.

— Знаешь, баа, если ты хочешь, мы можем научить тебя читать и писать, и ты сможешь разговаривать с нами по-французски.

Киланко грустно улыбнулся:

— Нет! Уже слишком поздно. Я не смогу заниматься сразу и своим хозяйством и этими премудростями белых. К тому же в моем возрасте это мне ничего не даст.

— Наоборот, перед тобой откроется дверь в тот мир, в котором живем мы, школьники.

— Спасибо, Малышка... А сейчас ступай-ка ты к своим братьям и сестрам, и живите себе своей жизнью, в которую я больше не буду вмешиваться.

Айао ушел, уверенный в том, что теперь Киланко не будет сердиться ни на кого из детей, когда услышит, как они говорят по-французски. С этих пор мальчик часто брал книги Ньеко, но держал их уже правильно. Он разбирал слова, читал целые фразы. Однажды, встретив незнакомое слово «люсиоль», он очень им заинтересовался, невольно сравнив его с именем одной из своих подружек, Люси. В учебнике шла речь о светлячках, похожих на холодные голубые огоньки. Айао ничего не понял и обратился за помощью к Фиве. Но та ответила ему привычной фразой: «Возьми словарь». Поиски нужного слова отняли у него много времени, потому что, прежде чем его найти, он прочитал объяснения ко многим другим. Но и это не удовлетворило его. Тогда он снова стал приставать к Фиве, и она, рассердившись, объяснила ему, о чем шла речь. Айао даже подпрыгнул от радости: «Подумать только! Значит, «люсиоль» — это «светлячок»! Он прекрасно знал этих насекомых! Он видел их почти каждый вечер. Иногда они прямо гроздьями висели на ветках. «Даже в сказках нам Алайи рассказывалось об одной горе, которая ночью загорелась удивительным светом. Вот, оказывается, почему. Это все от светлячков. Люсиоль! Теперь-то я знаю, кто ты такой!»

Так Айао постепенно узнавал всё новые и новые слова. Он приходил в восторг, когда кто-нибудь из его братьев или сестер, которых он донимал своими бесконечными «как?» и «почему?», переводил ему с французского на родной язык названия разных овощей и фруктов. У него было теперь такое ощущение, будто, выучив эти названия по-французски, он еще лучше узнал их. От природы любознательный, Айао старался сам пополнять знания, которые получал в школе. И Якубу, как мог, помогал ему в этом.

После отдельных французских слов настала очередь четырех арифметических действий и устного счета. На все вопросы своего приятеля Айао отвечал так быстро и правильно, что тот был просто поражен. А Айао окончательно убедился, что Якубу, которого он поколотил, совсем неплохой мальчик. И они крепко подружились. Когда он сказал об этом Фиве, та засмеялась:

— Ты не болен?

— Да нет же, он мировой парень!

— Конечно, хорошо, что ты поставил его на место, но не думай, что он боится тебя. Просто он хочет добиться твоего расположения, чтобы потом опять обидеть...

— Ну что ты! Ведь это он научил меня писать слова и целые фразы по-французски. А считать я теперь умею даже в уме.

— Так вот, оказывается, кому ты обязан своими успехами!

— Да, ему!

— Теперь-то я понимаю, почему твой учитель считает, что мы тебе помогаем дома делать уроки, и почему ты, хотя и начал учиться на три месяца позже, стал первым учеником в классе.

Айао гордился тем, что был первым учеником в классе. И отец, глядя на него, тоже радовался. Младший сын нисколько по своим способностям не уступал старшим его детям, а может быть, даже и превзошел их. Поэтому, когда Айао спросил у него, можно ли пригласить Якубу на четверг или воскресенье в Югуру, Киланко без колебаний разрешил.