Ольга Златогорская – Каледоскоп (страница 2)

Я потер ребра – боль уходила.

Стряхнув слезы, я повернулся и через Алькино плечо глянул на часы. Просто по привычке. Часы показывали без пятнадцати десять. Я машинально спросил:

– Ты почему не в школе?

– Кеды забыла. Домой зашла, а из твоей комнаты такие звуки…

– Маме не говори.

Алька кивнула… и опять не ушла. Молча и непонятно смотрела – вроде с сочувствием, но и с интересом тоже.

Я сделал строгое лицо. Все-таки я на год старше, должен следить за сестрой.

– Опоздаешь на урок.

– Ну и ладно. Может, вообще не пойду.

– Влетит.

– Не-а. Михалыч в жизни не поверит, что я просто так физру прогуляла.

Это точно. На физкультуре Алька первая. Такое на турнике выделывает – пацаны завидуют. Юрий Михайлович – наш физрук – ее разве что на руках не носит. А на меня смотрит с презрением. Как будто я виноват, что освобожден от физкультуры!

Я потянулся и зевнул.

– Ну, поставь чайник, раз в школу не идешь.

– Иду. Только к третьему уроку.

– Значит, полчаса у тебя есть. Можешь даже сделать мне бутерброд.

Я думал, Алька вскочит и фыркнет: «Обойдешься!» Или просто уйдет в свою комнату. Но в любом случае перестанет меня жалеть и смотреть, как на покойника.

Она неожиданно согласилась:

– Ладно, сделаю. А ты сон расскажешь.

Я кивнул. Дело не в том, что приятно сестру эксплуатировать. Просто самому очень хотелось рассказать то, что приснилось. Удивительно, что сестра так заинтересовалась моими снами. Никогда мы не обсуждали с ней эту тему.

Алька ушла на кухню, а я осторожно вылез из-под одеяла и потянулся за одеждой. Ребра уже не болели, но делать резкие движения все еще было страшно. И не отступало ожидание неприятностей. Теперь, когда Алька ушла, оно стало сильнее.

Умывшись, я вышел на кухню и сел за стол. Алька уже заварила чай и намазала бутерброды. С маслом и медом, как я люблю.

– Рассказывай, – потребовала она.

Взяв бутерброд, я вздохнул и начал:

– Я летел в темноте…

Весь сон уложился в несколько фраз. Я не знал, как описать восторг полета, радость от встречи с книгой, уют библиотеки. Какими словами передать ощущение, что все это – настоящее, такое, каким должно быть. И как рассказать о том ужасе, который принес странный человек в пустом коридоре. Поэтому про все это я просто не стал говорить. Кратко пересказал события и закончил:

– Потом пришел какой-то мужик с арбалетом и выстрелил в меня. Попал в грудь, очень больно было. Я, когда проснулся, еще долго это чувствовал…

– А сейчас? – задумчиво поинтересовалась Алька.

– Сейчас прошло. Но на душе как-то… неспокойно.

– Почему? Думаешь, сон вещий?

Я покосился на сестру, но она смотрела без насмешки, серьезно и задумчиво. Совсем другой человек, не та вредина, что утром.

И я ответил так же серьезно:

– Вряд ли вещий, откуда у нас взяться замку и арбалету? Если бы приснилось, что машина сбила или маньяк напал. Да и, знаешь, у меня чувство такое от этого сна. Помнишь, тебя с математики выгнали?

Алька поморщилась:

– При чем тут это?

В прошлом году ее первый раз в жизни отправили за родителями. Это, наверное, учительский рефлекс: чуть что не так – «иди и без родителей не возвращайся!». Как будто родители сидят дома и ждут, когда их в школу пригласят. Может, у кого-то и сидят, а у нас мама работает. В общем, Алька пришла домой, бледная и молчаливая. Я стал расспрашивать. Она сначала ничего говорить не хотела, а потом все-таки рассказала. Оказалось, какой-то придурок к ней привязался, а она его стукнула. Прямо на уроке. И получилось, что, как он к ней лез, никто не заметил, а вот как она его книжкой по башке шарахнула, все видели. И слышали. Потому как пацан этот заревел, как первоклассник. Математичка разбираться не стала, у нее разговор короткий…

– Помнишь, как ты сидела и ждала маму? У тебя ведь не предчувствие было. Ты точно знала, что влетит. Не знала только как. Вот и здесь так же. Почему-то я на сто процентов уверен, что все так и будет. Понимаешь?

– Вроде понимаю, – неуверенно отозвалась Алька. – Предчувствие – это если ни с того ни с сего. Идешь по улице и вдруг думаешь: лучше через дворы не ходить, по проспекту пройти, хоть так и дольше. А потом узнаешь, что там снег с крыши сбрасывали и никого не предупредили. А у тебя наоборот. Как будто предупредили, но непонятно о чем. Так?

– Ага. А у тебя такое было? Ну, про крышу?

– Нет, это рассказывал… один человек, – смутилась Алька.

Я посмотрел на сестру внимательнее. «Один человек»? Ну-ну.

После завтрака сон отступил по-настоящему. Я понял, что за окном – холодный осенний день. Ветер рвет тучи в клочья, таскает их по небу, и солнца не видно. Черные деревья размахивают голыми ветками. Но эта мрачность – наша, земная. Обыкновенная. В ней нет места непонятным ужасам.

Алька заторопилась:

– Все, пора мне. Посуду помоешь?

– Ага.

Что там мыть? Две кружки, две ложки и нож, которым масло мазали.

Алька вдруг предложила:

– А хочешь, оставь, я приду из школы, помою.

– Да ладно, – растерялся я от такого великодушия. – Вымою сам. А то мама на обед придет, увидит немытую посуду, и нам влетит.

– Точно, – спохватилась Алька. – Еще расспрашивать будет, почему кружек две. Придется или объяснять, или врать… Так что помой, не тяни. Я побежала, а то правда опоздаю.

Она стремительно оделась и убежала. Хлопнула дверь.

Странная все-таки у меня сестра. То ехидничает, так и прибил бы вредину. А то все понимает, и нет человека роднее. Раньше она спокойная была, а теперь как будто взрывается в ней что-то. И доводит меня нарочно. Говорят, переходный возраст начался. У девчонок он в характер идет. У некоторых парней тоже. А мне вот не повезло.

Я вспомнил, как молодой, но очень серьезный доктор говорил маме:

– Да не волнуйтесь вы так. Возрастное у парня, пройдет. Руки-ноги расти начали, а сосуды не успели адаптироваться. Поэтому мозгу не всегда кислорода хватает. Пропишем витамины, будет лечебной физкультурой заниматься. И к лету все пройдет. А пока дома поучится, ничего страшного. И гулять его одного не пускайте, мало ли что. Сестра? Прекрасно. Вот пусть с сестрой и гуляет.

Прогулки с Алькой получились не очень. Она побегать любит, подурачиться. По деревьям скачет, как белка. Скучно ей со мной. И поговорить толком не о чем. Конечно, когда я что-нибудь рассказываю, Алька не перебивает. Но нельзя же все время вещать, как радио. Хочется в ответ что-то интересное услышать. Только вот Алька не читает книжек. Она телевизор смотрит и по телефону болтает с подружками.

Только однажды Алька задумчиво сказала:

– Прикинь, как было бы здорово в школу на пони ездить.

Я не понял:

– Как в парке, когда по выходным катают?

– Да нет, – поморщилась Алька. – На своих пони, собственных. И не по асфальту, а по траве. Или на речку поехать…

– Было бы неплохо, – согласился я. – Только у нас нет поблизости речки. А до карьеров по шоссе пилить – никакие пони не выдержат.

– Это точно, – с отсутствующим видом подтвердила Алька. – Но там нет шоссе.

Меня как ознобом продрало.

– Где… там?

Алька встряхнулась: