Ольга Жигалова – У каждого свой дождь… (страница 6)

Однажды к нему приехал гость. Чудо, а не гость: ни дать ни взять Хэмингуэй, трубки только не хватало. Проходя по коридору, я тихонько подошла к номеру и прислушалась. За дверью разговаривали вполголоса, и, как я не напрягалась, ничего расслышать не смогла. Поэтому пошла поболтать с Зиночкой. Кто такая Зиночка? О, это отдельная история, тем более, что она – один из объектов моего пристального наблюдения и моя близкая подруга.

Зиночка страсть как любит романы любовного содержания. И, конечно же, ждет своего принца на алых парусах или белом Мерседесе. Но тот явно запаздывает. Зиночка стареет, но остаются не растраченные чувства, подобные временно спящей, но в любой момент готовой к извержению любвеобильной лаве, способной сокрушить на своем пути все и вся. Зиночка страдает, но не озлобляется, как некоторые старые девы, а посвящает себя служению Любви во всех ее проявлениях. Она привечает влюбленных, поит их чаем с ежевичным вареньем и с замиранием всего своего пылкого естества слушает их истории, полные романтики и страсти. Дежуря обычно по ночам, она находится в курсе всех романов, ибо по доброте душевной закрывает глаза на все нарушения санаторного режима. За свою сердобольность она частенько страдает, получая нарекания от начальства. Сплетницей, однако, ее назвать никак нельзя и выудить из нее информацию практически невозможно.

Зиночка усадила меня за стол, плеснула в пузатый бокал чаю и предложила ватрушки, которыми ее угостила наша столовская повариха.

– Ну что, писательница, начала свой роман, или все материалы собираешь? – Зиночка одна из немногих, кто знал о моем «подпольном творчестве».

– Да, Зиночка, мне кажется, я нашла прототип своего главного героя…

– Ну и кого же на этот раз?

– Генри, только без «О», то есть это я его так окрестила, а вообще он Сидоров.

– Фи, какая проза: Сидоров… И что же в нем особенного?

– Он загадочен и непредсказуем, очень взрослый, лет за 50.

– Здесь все загадочны, потому как незнакомы, а предсказуемы, потому что их санаторные карты у нас: посмотри, и сразу скажешь, у кого какой стол и стул, – рассмеялась Зиночка. Да и могут ли у твоего Сидорова быть какие-нибудь возвышенные чувства? А без них твой роман – просто хроника. И уж очень он «взрослый». Развитие действия куда пойдет? К свадьбе в пятьдесят? Все душевные романы заканчиваются свадьбой, а у тебя – тупик, пенсия. Возраст дожития.

– А у тебя, Зиночка, все интрижки – большая любовь, все романы – только о ней, а тут – тайна, жизнь, полная загадок, я чувствую…

– Ну, смотри, Катерина, я о твоем Сидорове ничего не слышала, живет, как невзрачная мышь в норе, да и взглядом не удостоит.

На том и расстались. Мне пора было идти домой, под старинный абажур, где я творила под псевдонимом, который вам не к чему знать, – вдруг к тому времени, когда вы будете читать эти записи, я буду слишком известна? Писатель не должен говорить о себе, он ищет типажи в окружающих, и они проживают в его произведениях вторую жизнь… Красиво сказала, да?

Чем же меня порадует мой Генри, в миру – Сидоров? Не подведи, мой герой, очень хочется на этот раз не ошибиться…

Тем временем вышеупомянутый Сидоров даже не собирался оправдывать ожидания какой-то потенциальной писательницы местного разлива. Он был страшно зол на «Хэмингуэя», как назвала наша героиня его гостя. Тот поставил ему ультиматум, и выход был только один: «забыться и уснуть», то есть застрелиться. Парабеллума поблизости взять было негде, и Генри с тоской взирал на опостылевшие ему природные прелести. «Что же делать?» – раздумывал он, подпинывая заледеневшие шишки, попадающие под ноги. Вот уже который час он гулял по территории этого треклятого санатория, служившего ему временным убежищем. И все же они его вычислили. Казалось – куда же дальше спрятаться, чем в это Богом забытое местечко? Ан нет, нашли-таки… Он задумался.

Пока Генри-Сидоров обдумывал свое плачевное положение, тот, кому он послужил прототипом, совершал подвиги во имя справедливости, всеобщего счастья и любви на романтических просторах полотна нашей писательницы. Дел у него было – поле непаханое, так как написана была только первая глава, да и та еще не до конца, а роман предполагал минимум пять. Почему пять? Пять было сакральным числом нашего автора. Вокруг Катерины валялось множество скомканных и омытых слезами бумажных платочков. Было ли так у Саган, она не знала, но как тут соответствовать, когда героиня в слезах, соплях и ожидании? А герой все ищет новые и новые подвиги и совершенно перестал ее слушаться? Из благородного романтика, исключительного человека с неукротимыми страстями, пафосной речью, трагизмом и отрицанием погрязшей в пороках действительности, он просто на глазах превращается в беспринципного, расчетливого циника, идейного скучающего негодяя, который совершает неподобающие поступки просто ради развлечения. И это уже в первой главе! Что же будет дальше?

Катерина решила сделать передышку и прогуляться по парку санатория.

Она шла, улыбаясь согревающему не по-зимнему солнышку, радовавшему отдыхающих своим мягким теплом. Свернув с дорожки, Катерина углубилась в лес, такой сказочный и неповторимый в своей ослепительной белизне. Хруст снега и чей-то недовольный голос прервал ее уединение.

– Столько сил потрачено… Что Арсений? И здесь достал. Не отвяжется теперь. Ну а что мне делать, если все так сложилось, из-под носа ушло… Ну да ладно, выпутаемся. Все, до связи… – недовольный баритон захлебнулся в негодовании.

Спрятаться она не успела, и когда «Генри» (а это был он собственной персоной) обозначился практически перед ее носом, Катерина просто сжалась в комочек и хотела проскользнуть мимо.

– Постойте, куда же вы? – бархатный голос заставил остановиться.

Как быстро меняются интонации: только что этот роскошный бархат был низкосортной дерюгой…

– Милая девушка, позвольте узнать ваше имя?

Катерина отвлеченно подумала, что если бы она собственными ушами не слышала предыдущий монолог, она бы ни за что не подумала, что его произнес тот же человек.

– Погуляйте со мной, здесь так вольно дышится, вспоминаются строки великих: «Дивный отрок бродил по аллеям…»

– Смуглый…

– Что простите? – он с удивлением посмотрел на собеседницу.

– Смуглый отрок, а не дивный, – Катерина уже успела расстроиться из-за того, что не удержалась и поправила своего «героя».

– Да вы читаете! Не так много сейчас читающей молодежи, – заметил «Генри».

– Я не молодежь, мне уже 32, – отчего-то гордо обозначила Катерина.

– Боже мой, где мои «32»? – пропел «Генри». – Понимаю, вам, дорогая, все сейчас интересно: от соседской кошки до смуглого отрока, – засмеялся он, одухотворенный своей удачной фразой. – Увы, моя очаровательная собеседница, а мне, – мне стало тоскливо жить. Скучно, когда все предсказуемо, – не так ли? И некому руку подать в минуту… как там дальше?

– Душевной невзгоды, – подсказала Катерина.

– Именно, «невзгоды». Вот именно сейчас, в эту минуту, когда… А душе неймётся, душа просит участия…

– У вас что-то случилось?

– Случилось, милая девушка, еще как случилось! Как говаривал незабвенный Андрей Миронов: «Настоящего художника обидеть может каждый, а материально поддержать – никто», каждая тварь, простите, в душу нагадить норовит…

– Так кто же вам так… насолил? – осторожно спросила Катерина.

– Знаете ли, дорогая, ограничусь лишь тем, что скажу, что у такой фигуры, как я, много завистников, которые ежеминутно готовы подстроить ловушку, возвести напраслину, так что и не отмоешься.

– Интересная, наверное, у Вас жизнь, – вздохнула Катерина. – Прямо просится на холст.

– На какой холст? – недоумевающе отозвался «Генри».

– Да я так, образно… – пролепетала Катерина. – Извините, мне пора…

– А не пригласите ли замерзшего путника на чашечку чая, прелестная незнакомка?

Катерина заколебалась, но потом, решив, что узнать поближе прототипа ее романа было бы не лишним, ответила:

– Отчего бы и нет? Пойдемте, здесь недалеко.

Усадив гостя за стол, она поставила перед ним Зиночкино фирменное ежевичное варенье и оставшиеся еще от бабули изящные чашки и сахарницу из частично сохранившегося сервиза.

– Позвольте, это что – Мейсенский фарфор? – удивленно завис над чашкой «Генри».

– Я в этом, честно говоря, не разбираюсь, от бабушки осталось, – Катерина разлила по чашкам чай и присела рядом.

– А больше у вас от бабушки ничего не осталось? – смеясь, спросил гость.

– Лучше вы о себе расскажите, у нас ничего интересного здесь нет, – предложила Катерина, надеясь хоть что-то узнать о своем герое.

Проговорили до вечера, Катерина слушала, не отводя от него восхищенных глаз: как событийна и насыщена была его жизнь, какие страсти обуревали его, и какие недостойные люди встречались ему на пути! А с ней до сих пор не случилось ничего интересного, даже любви не было, да и что ждать от этого городишки? Правильно говорила бабуля: выучишься – уезжай, а она вот застряла там, где только доживать или лечиться…

Но вот гость поднялся, сказав, что и так злоупотребил ее гостеприимством. У иконы остановился:

– А это у вас тоже бабушкино наследство? – улыбаясь, спросил он.

– Ну да, фамильная. А вы что, разбираетесь?

– Немного, собирал одно время старину. Ну да ладно, спасибо, вам, Катенька, за чай, за вечер, полный очарованья, – гость галантно склонил голову. – Надеюсь напроситься на совместную встречу Нового года…