Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 55)

Незнакомая энергия наполняла её с каждым толчком, с каждым касанием губ; продолжала растекаться по венам и когда Керс, издав приглушённый стон, прижался к ней, и когда повалился рядом, шумно дыша. Испытывал ли он тоже самое, Альтера не знала, её это и не заботило. Она с головой нырнула в нечто новое, неизведанное, и сейчас кроме неё и этих ощущений больше никого не существовало.

— Что ты со мной делаешь? — Керс притянул её к себе.

Альтера опустила голову ему на плечо и провела пальцем по покрытой испариной груди:

— Опять ноешь?

— Нет, я не… — он запнулся. — Скажи, что ты хочешь от меня?

— Ты же знаешь, — краем глаза она вдруг заметила тень и резко поднялась. В нескольких шагах стоял Слай. Лицо спокойное, серьёзное, во взгляде горький упрёк.

«Не смотри на меня так! Ради нас же стараюсь», — не выдержав, Альтера отвернулась.

— Что случилось? — Керс нахмурился, глядя туда, где только что стоял Семидесятый.

— Ничего, привиделось, — Альтера упёрлась руками ему в грудь, заглянула в огненные глаза. — Послушай, Керс, довольно нам прятаться, как крысы в норах. Вместе мы сможем многое. За нами готовы идти, за нас готовы сражаться. Так чего мы ждём? Давай уничтожим этот сраный Легион, чтоб камня на камне! Пора им всем ответить за то, что вытворяли с нашим народом. Поверь, только так ты сможешь избавиться от своего прошлого, только так ты наконец освободишься.

Заднее колесо противно повизгивало, угрожающе хрустело на каждой кочке. Бернард внимательно прислушивался к скрипу, вроде отлететь не должно, добраться бы до дома, а там уже починит. Ада тихонько посапывала в телеге, подсунув под голову руку, при этом заботливо прижимая к груди сумку с лекарствами и инструментами. Умаялась бедняжка, тяжёлый пациент попался, два дня с ним провозилась, не смыкая глаз. Хотя, если в соседние деревни зовут, то явно не чтобы пальчик перевязать. Бернард всегда с радостью вызывался отвезти знахарку, не спрашивая с неё ни медяка — Ада сделала для него многое, ввек не рассчитаться.

Громко ухая, над головой серой тенью пронеслась сова, в траве на обочине что-то зашуршало, побежало прочь. От луны остался тонкий ободок, зато звёзд было так много, что живого места на небе не найти. Даже ночью луга не спали, попискивали, хрустели порослью, хлопали крыльями, порыкивали, а порой и подвывали. Неровная колея тонула в темноте, керосиновая лампа мерно покачивалась на крючке, освещая скудный участок у телеги. Старая кобыла не жаловалась на темноту, не возмущалась, послушно бредя по изученной вдоль и поперёк тропинке.

Воздух остыл, весенняя свежесть пробирала до костей. Бернард зябко поёжился и оглянулся на Аду. Как бы не продрогла, кто ж её лечить-то будет! Жаль, второпях не прихватил одеяла. До деревни оставалось около часа, и он уже подумывал вздремнуть, но его внимание привлёк пёсий вой, причём довольно близкий.

— Что это Тейлурово отродье здесь забыло? — он нашарил под облучком ружьё и принялся всматриваться в черноту.

Псы сюда совались редко — людей опасались, но что-то их привлекло, коли так осмелели. Вытянув шею, он внимательно разглядывал луг и не сразу заметил что-то здоровое в траве, у самого края дороги, то ли камень, то ли туша какой-то зверюги. Камней таких размеров здесь Бернард не припоминал, потому решил проверить: если падаль, тогда лучше сжечь, чтобы псов да воронов не приманивать, а то повадятся, потом хлопот не оберёшься.

— О-о! — коротко бросил он Рыжей и спрыгнул на дорогу, сжимая в одной руке ружьё, свободной же снял с крючка фонарь и, прихрамывая, поковылял к находке.

Мягкий свет выхватил из черноты бледную кожу. Приглядевшись, Бернард ахнул — человек! — и захромал быстрее к неподвижному телу. Плечи и грудь неизвестного покрывали рисунки, руки сковывала цепь, заместо лица — скалящийся череп. Поди, успели уже обглодать… Но, приглядевшись, он сообразил — и это рисунок. Наверное, уруттанец. На левом боку, под рёбрами, зияла рана, судя по форме, колотая. Опустив фонарь на землю, Бернард склонился над несчастным и на всякий случай приложил два пальца к шее. Кожа горячая, липкая от болезненной испарины, пульс мерный, ровный. Гляди-ка, всё-таки живой!

— Мистер, очнитесь, — Бернард повернул его голову и, вскрикнув от неожиданности, плюхнулся в траву: половины носа раненому явно недоставало, а на лбу чернел номер. Осквернённый, да ещё и скорпион! Вот только что он здесь забыл? Где его хозяин? И псов вдобавок за собой притащил… А может, ну его? Пускай жрут! Хотя нет, не по-человечески это, нельзя так.

Скорпион не шелохнулся — без сознания, а в одиночку дотащить такого здоровяка никак не получится, с его-то больной ногой. Поразмыслив, Бернард тихонько свистнул, и телега снова заскрипела.

— Ада! Ада, проснись!

— Приехали, что ли? — спросил сонный голос.

— Беги сюда, помощь твоя нужна!

Проворчав что-то неразборчивое, женщина выбралась из телеги.

— Карна милосердная! Это что ещё такое? — при виде находки глаза знахарки удивлённо расширились.

— Живой он. Помоги дотащить.

— Совсем с ума сошёл на старости лет! Может, он беглый… или преступник? Разве не видишь кандалы? Брось его, Бернард, не накликай на нас беду!

— Нельзя так, живое ведь существо! Неправильно его тут оставлять.

Ада сердито упёрла руки в бока:

— Раз ты такой сердобольный, пристрели, чтоб не мучился, но тащить его в деревню я тебе не позволю!

— Ну и не помогай, женщина ты бессердечная, — разочарованно отмахнулся Бернард и, встав у головы осквернённого, подхватил его под руки. — Тяжёлый, чертяка!

— Боги всемогущие, за что мне всё это! — раздражённо выдохнув, знахарка приподняла раненого за ноги, не прекращая браниться себе под нос.

Дотащить здоровяка оказалось не так-то просто, несколько раз Бернард едва не упал, да и хромота делу не помогала, но наконец, поднатужившись, они загрузили его в телегу.

— Осмотри его, пожалуйста, — он принёс лекарке фонарь и флягу с водой.

— Старый ты дурень! — продолжая ругаться, Ада склонилась над скорпионом, прощупала кожу вокруг раны, коснулась бледного лба и поцокала языком. — Сложно сказать, Бернард, рана воспалилась, он весь горит. Чудо, если до утра дотянет.

— Разве ничего нельзя сделать? — с надеждой спросил он. Ему отчего-то стало жаль уродца. Это ж надо родиться таким, всю жизнь в неволе провести и умереть, брошенным в степях на съедение тварям.

— Антибиотики нужны, но даже с ними обещать ничего не могу.

— Так за чем дело встало? Неси свои антибиотики!

Откинув с лица выбившуюся из-под платка прядь, лекарка гневно сверкнула глазами:

— Даже не проси! Не стану я тратить дорогущие медикаменты на какого-то выродка.

— Сколько они стоят? Я оплачу!

— Упрямый ты дурень, что б тебе в огороде вороны нагадили! — Ада возмущённо всплеснула руками. — Ладно, сделаю, что смогу. Ну чего встал как вкопанный? Поезжай давай, а то окочурится твой подопечный. Напрасно, что ли, тащили?

Глава 22

Кэтт не могла дождаться, когда получится вырваться из круговерти хлопот, чтобы хоть на несколько часов забыть об изнуряющей работе и не думать о беспросветном будущем. Каждый день она вспоминала Вэйла, его слова о том, что он готов отдать всё, лишь бы увидеть свою мать. И меньше всего Кэтт хотелось, чтобы такие же слова произнесла однажды Роуз.

Ординарий вселил в неё надежду, и будь эта надежда даже призрачнее вечернего марева, скрывающего горы от глаз горожан, будь неуловимее летнего ветерка, Кэтт всё равно вцепилась бы в неё и утешалась ей, быть может, до самого последнего дня своей жизни. Но надежда эта не призрачна, вполне осязаема, и, возможно, именно сегодняшняя встреча превратит её из обычного ожидания чего-то светлого в решительное намерение. Например, можно продать дом, а на вырученные деньги поселиться где-нибудь рядом с терсентумом, начать новую жизнь и попутно обзаводиться полезными знакомствами. Как знать, может повезёт, и удастся увидеть Роуз хоть одним глазком.

Кэтт и сама не ожидала от себя такого подъёма духа. Казалось бы, пора смириться, сконцентрироваться на настоящем, принять собственное бессилие и ничтожность; продолжать существовать, растить сыновей, радоваться работе, куску хлеба да крыше над головой — так живёт вся страна, так и ей положено жить. Но откуда взялось это зудящее желание хоть что-нибудь изменить, пойти против течения? Откуда в ней столько смелости?

Наконец показался знакомый дом, и при виде него сердце волнительно затрепетало. Не терпелось увидеться с Вэйлом, услышать его голос; не терпелось выяснить, есть ли какие-нибудь новости. С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, Кэтт ускорила шаг и уже через минуту настойчиво барабанила пальцем по стеклу между решётками.

Тишина.

Она недолго подождала и постучала ещё раз. В глубине помещения мелькнула тень, к окну приблизилась фигура в чёрном и, недолго постояв, потянула на себя створки.

— Что-то случилось, госпожа? — голос незнакомый, глаза чужие, чёрные.

Кэтт даже растерялась:

— Я ищу Вэйла. Позови его, будь добр.

Ординарий нахмурил брови, осторожно огляделся, подался ближе:

— Так это вы Кэтт? — и, удостоверившись, что она та самая, издал короткий смешок. — Теперь всё понятно!

— Что тебе понятно? — недоуменно моргнула она.

— Ну… понятно, почему Вэйл запал на вас. Простите, госпожа, — осквернённый смутился под её строгим взглядом.