Ольга Ясницкая – В тени короля (страница 52)

— Шустрого бы сюда, — мечтательно вздохнул Шестьдесят Седьмой. — Ни хрена ж не слышно!

— А я тебе и так скажу, — прогундел Нудный. — Выбирают ветки покрепче, чтоб без лишней возни, а то вдруг твоя тушка тяжёлой окажется. Это ж заново вздёргивать придётся, кому нужны лишние телодвижения.

— Эй, Морок, может ты что-то слышишь? — Шестьдесят Седьмой со скучающим видом подобрал камень и подбросил его на ладони.

— Не-а.

— И нафига тогда тебе такие здоровенные уши, если толку от них мало?

— И чё! Ты жало Сорок Восьмого видел? А пользы тоже чуть больше, чем никакой, — Морок ехидно осклабился.

— А что там с его жалом? — не понял Нудный.

— Мать вашу, вы жало моё обсуждать собрались? Могу показать напоследок, хоть о чём-то вам будет Госпоже рассказать.

Шестьдесят Седьмой громко заржал, привлекая к себе недоуменные взгляды собравшихся у костра.

— Да тихо ты! — шикнул Морок. — А то вздёрнут раньше времени, чтоб трепаться не мешали.

Трепаться и без того они долго не собирались: вскоре кольцо любопытных начало распадаться. Спайк окликнул Сплинтера и указал в их сторону. Тот, коротко кивнув, направился к ним, прихватив по дороге что-то из своего мешка.

— Чего рожи такие кислые? — он склонился над кандалами Нудного. — Не разбегайтесь пока, цыплята, сниму вам эти железки.

— Это ты так пошутил? — нахмурился тот.

— А вешать? — непонимающе мигнул Шестьдесят Седьмой.

Ординарий ухмыльнулся, продолжая ковыряться в замке:

— А что, сильно надо?

— Да нет, просто мы думали, казнить нас приехали. Так что случилось-то?

— Что-что… В Исайлум отправитесь, казнь пока отменяется.

Харо подозрительно посмотрел на брата, и тот, почувствовав на себе его взгляд, поднял голову. Лицо каменное, хмурое, глаза сверлят насквозь. Что-то здесь нечисто, не столько удивляло внезапное великодушие Севира, как вся эта толпа, которую тот прислал за ними. Если для Пера они не пленники, для чего такое сопровождение? И какого пса припёрся Керс вместе с Альтерой?

Что-то сказав Пятьдесят Девятой, брат направился в их сторону. Альтера последовала за ним, снова нацепив эту свою безумную улыбочку. Отлично, вот сейчас всё и выяснится. Хуже смерти может быть только ожидание неизвестности.

— Ну здравствуй, брат, — Керс свысока смерил его взглядом. Ни ненависти, ни злобы в нём не чувствовалось, и это нешуточно напрягало.

— Чего молчишь? Не ожидал? — Альтера склонилась над Харо, упёршись ладонями себе в колени. — Ну вот, как всегда, ничего по твоей роже не поймёшь!

Он ощерился, собираясь объяснить сучке, в чей зад ей лучше катиться, но передумал: «Проиграл, так глотай молча».

— Да мы тут все чутка прифигели, — встрял Морок. — Но я рад тебя видеть живой, подруга.

— А я-то как рада видеть себя живой! Только вот Сорок Восьмой — не очень, — она с деланной грустью вздохнула. — Разве так встречают..?

— Не здесь, Твин, — Керс вскинул руку, прося её умолкнуть. — Пойдём, брат, поговорить нужно.

Под насторожённое молчание — остальные, очевидно, никак не могли взять в толк, что происходит, — Харо медленно поднялся. О чём пойдёт разговор — и псу понятно, а вот куда оно всё заведёт — другой вопрос. У Альтеры, может, рука и не дрогнет, а вот у Керса… Что-то не видно в нём решимости убивать. Наверное, напускное, чтоб бдительность усыпить. Хотя какая разница, от чьей руки подыхать, сейчас куда важнее Ровена…

Окинув быстрым взглядом собратьев, Харо обратился к Мороку:

— Вытащите её оттуда.

Тот недоуменно переглянулся с Шестьдесят Седьмым:

— В смысле?

— Двигай уже! — Альтера резко дёрнула за цепь оков. — Или до ночи тебя ждать?

— А ну-ка постой, сестрёнка, — прошмыгнув между ординарием и Нудным, Морок преградил ей дорогу. — Куда это ты его тащишь?

Харо предупредительно качнул головой:

— Не лезь!

— Расслабься, дружище, семейные дела, — заговорщицки подмигнула Альтера. — Правда, братишка?

Ага, самые настоящие семейные разборки. Наверное. Ему-то откуда знать, как оно там на самом деле бывает.

Морок недоверчиво насупился, вертя башкой то на Альтеру, то на него.

— Я же сказал, отвали, — ещё не хватало за чужими спинами прятаться.

Керс угрюмо бросил, чтобы следовали за ним и, уткнувшись взглядом себе под ноги, отправился к мирно жующим траву лошадям. Альтера бодро вышагивала рядом, при этом цепь отпустила, явно не волнуясь, что сбежит. Да и сбегать с её хистом бесполезно — нагонит же сучка в секунду, даже понять не успеется, что уже труп.

В седле Харо оказался впервые и, похоже, не так уж это и сложно, если не вертеться по сторонам или нестись, сломя голову. Ехали они долго, в молчании, изредка нарушаемом ничего не значащими фразами и едкими колкостями Альтеры. В конце концов он окончательно перестал что-либо понимать. Зачем тащиться невесть куда, если они могли его и у лагеря грохнуть? И это треклятое молчание Керса, на черта устраивать всё это представление? Но спрашивать не тянуло, только дай слабину и всё, проиграл. Это как рожей в дерьмо угодить, только похлеще. Нет, всё-таки он поступил правильно, и накосячил только в одном — не добил, пожалел… Слабак!

Лагерь остался далеко позади, вокруг сплошные скалы да степи. На горизонте чёрной полоской виднелись крохотные дома, но на ближайшие километры ни души, только вороны парят высоко над головой, ищут, кого бы сожрать. Поравнявшись с одиноко торчащим из земли валуном, Керс остановил лошадь и спрыгнул на землю:

— Приехали.

Альтера покрутила головой и, недовольно скривившись, спешилась:

— Можно было и подальше.

— И так сойдёт.

Харо последовал их примеру, подмечая, что местечко неплохое, живописное. Как раз для казни.

— Не хочешь спросить, зачем мы здесь? — сорвав травинку, Керс прислонился плечом к камню и принялся отрывать от стебля по кусочку.

— Догадываюсь.

— Гляди-ка, не дурак! — Альтера, казалось, была искренне удивлена. — Видишь, желтоглазый, ублюдок всё понимает. А ты носом хлюпал!

— Я хочу услышать это от него.

— Как скажешь, — пожала она плечами. — Хотя сомневаюсь, что из него можно выбить хоть что-то дельное.

— Неважно. Действуй.

Действуй? Харо обернулся на брата, как вдруг затылок взорвался болью, ноги подкосились, и он провалился в черноту, сперва беззвучную, сплошную, но затем сквозь глухую пелену начали доноситься голоса. Один тонкий, резкий, принадлежащий Альтере — Твин разговаривала по-другому, мягче, не так визгливо, — второй спокойный, пониже, голос брата. Щёку обожгло. Снова недовольный чем-то голос, ещё пощёчина.

— Ну же, засранец, хватит прохлаждаться!

Харо приоткрыл глаза и тут же пожалел об этом — всё вокруг двоилось и вращалось. Боль будто поджидала, пока он очнётся: затылок тут же начал нещадно саднить, между лопаток назойливо впивался острый камень, но из-за скованных над головой рук ни отклониться, ни сдвинуться. Харо дёрнул цепь, но та, жалобно звякнув, заскрежетала о неровную поверхность валуна.

— Бесполезно, братишка, — хихикнула сидящая рядом Альтера и указала куда-то вверх. Он задрал голову, как мог. Звенья были намертво вплавлены в камень, явно стараниями Керса. — Ну, рассказывай, мы ждём.

— А что ты хочешь услышать, брат? — с этой сучкой говорить не хотелось.

— Зачем ты это сделал? — Керс держался чуть поодаль, будто к происходящему не имел никакого отношения.

— Да какая уже разница!

Помедлив, брат приблизился; Альтера неохотно уступила ему место, и он, усевшись на землю, вперился в Харо изучающим взглядом:

— Принцесса заставила тебя, верно? Просто скажи правду. Я же знаю, ты не мог, это всё она.

«Дурак ты, братишка. Тебе не понять, что значит защищать то, что для тебя бесценно. Не понять, каково это — всю жизнь в одиночестве, когда даже чьё-то прикосновение — нечто недосягаемое, о чём и мечтать боишься. Тебе незнакомы брезгливые взгляды, насмешки даже среди своих, и уж тем более тебе не понять, что такое настоящая связь, когда жизнь готов отдать ради той самой, Особенной. Если бы ты понимал всё это, наверное, никогда бы не полез к Твин».

— Это моё решение, — Харо хмыкнул, наблюдая, как Керс меняется в лице.

— Нет, я не верю! Зачем ты её прикрываешь, Харо? Неужели она тебе дороже семьи?