Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 68)
Он повернулся к Севиру. От злорадства того не осталось и следа. Брови нахмурены, в глазах — полное замешательство. Дошло, наконец!
— Останови его, чёрт тебя подери! — задыхаясь, прохрипел Максиан.
Очнувшись, Севир быстро оглядел земляную преграду, что не давала подобраться к Сто Тридцать Шестому незамеченным. Не обнаружив лазейки, Севир пнул ногой ближайший шип, и тот вдруг рассыпался в пыль. Один за другим шипы проседали, разваливались, превращаясь в горстки сухой земли.
Керс оглянулся на собратьев, что, опустив оружие, следили за мелькающими вдалеке доспехами — оставшиеся в живых солдаты отступали.
— Малец, кончай представление, — деланное спокойствие в голосе Севира прозвучало не очень убедительно. — Это уже лишнее.
Проигнорировав командира, Сто Тридцать Шестой медленно двинулся вперёд.
Максиан попятился и невольно вздрогнул, поймав на себе его взгляд: в ослепительном сиянии глаз осквернённого не было ничего человеческого, только неукротимая ярость и ненависть. На ум тут же пришёл образ демона, вырвавшегося из бездны Тейлура и с жестокой радостью сокрушающего всё на своём пути.
Уже приготовившись к смерти, Максиан смиренно склонил голову. Кто-кто, а он действительно её заслуживает. Столько погибших этой ночью — и все они на его совести, включая Семидесятого…
За спиной раздался знакомый скрежет. Дома начали рушиться теперь уже в этой части улицы. Из некоторых, ещё целых зданий выбегали люди, кто-то выпрыгивал прямо из окон — почти все обычные граждане, и всего несколько из них солдаты, что прятались в засаде. Это всё, что успел разглядеть Максиан, прежде чем улица полностью погрузилась в серую мглу.
— Керс! Всё кончено! Остановись! — Севир попытался подойти к подопечному, но прямо перед ним вырос земляной шип.
— Не вмешивайся, Севир! — глухо произнёс тот. — Они это заслужили! Они ВСЕ это заслужили!
— Кто заслужил? Женщины? Старики? — Севир попытался обогнуть препятствие, но новые шипы вырывались из земли, не позволяя ему подступить ни на шаг. — Керс, ты же не станешь убивать безоружных? Ты же не такой!
— Ты не знаешь, какой я! Ты ничего обо мне не знаешь!
Поначалу Максиан предполагал, что мальчишка от горя потерял рассудок, но всё оказалось гораздо сложнее: тот поддался всепоглощающей ненависти, и направлена она была только на свободных, виновных и невиновных, кому просто не повезло оказаться поблизости, став невольным участником облавы. В домах были люди: Максиан слышал их крики о помощи даже со стороны руин.
Никто не мог предугадать, что произойдёт нечто подобное: он бы и сам никогда не подумал, что кто-то из осквернённых, даже скорпионов, способен на такое — это противоречит самой природе!
Но хуже всего было то, что сам Максиан ничего не мог сделать. Если Сто Тридцать Шестой не подпускал к себе своего командира, то виновника гибели своего друга он не задумываясь сотрёт в порошок.
Из серой дымки показались скорпионы. Севир оглянулся на них, жестом подозвал одного. Перекинувшись парой слов с командиром, здоровяк, что выбил дверь камеры, пожал плечами и, размяв шею, замолотил кулаками по ближайшему шипу. Пойдя трещинами, преграда поддалась и рухнула. Громила, молниеносно подскочив к Сто Тридцать Шестому, вырубил его одним ударом. Тот, к счастью, даже не успел среагировать.
Всё закончилось, хотя и этого уже хватило, чтобы назвать эту ночь настоящей трагедией. Максиан медленно приблизился к Севиру и бросил встревоженный взгляд на валяющегося без сознания осквернённого:
— Скажи честно, ты знал, на что он способен?
Севир потёр шрам на лбу:
— Допускал, но не настолько…
— Выходит, это и есть твой преемник? — по тому, как предводитель Пера выделял мальчишку среди остальных, догадаться было несложно. — Ты вообще в своём уме?!
— Давай не сейчас, ладно? — устало вздохнул Севир. — Нам ещё нужно выбраться из этого треклятого города. Лошадей бы отыскать… Чёрт, жаль ребят… Зря я их там оставил, лучше бы с нами пошли.
Максиан вспомнил о трупах рядом с Материнской Скорбью. Видимо, о них шла речь, но сейчас его заботило совсем другое:
— Что ты собираешься делать, когда он очнётся?
— Посмотрим, — пожал плечами Севир. — Керс на самом деле неплохой парень. Думаю, повторять такого не станет. Сорвался, с кем не бывает. Брата ведь потерял…
— Да ты, мать твою, шутишь! — оторопел Максиан. — Совсем мозги прогнили! Не понимаешь? Ты должен его…
— Ничего я тебе не должен! — отрезал Севир, смерив его тяжёлым взглядом. — Теперь ты на свободе, Максиан. У тебя минута, чтобы решить, пойдёшь с нами или своим путём, но указывать, что мне делать с моими ребятами, я не позволю!
Максиан удручённо покачал головой. Либо Севир и вправду не понимает, как опасен мальчишка, либо намерен использовать его как оружие. И то, и другое не сулило ничего хорошего: такие существа несут в себе только разрушение, и созидать они не способны. Всё-таки прав был Шарпворд.
И даже если Перо воспользуется этой силой в благородных целях, какие гарантии, что однажды Сто Тридцать Шестой не попадёт в руки тех, чьи помыслы не настолько чисты?
Глава 27
Под ногами тихо хрустели сухие ветки и изъеденные осенней ржавчиной листья. Бледное солнце с трудом пробивалось сквозь тяжёлые тучи, багровые, словно пропитанные чьей-то кровью.
Деревья медленно расступались перед Хантсманом, открывая поляну, усеянную юртами из жердей и шкур. От вязкой тишины было не по себе, но он упорно шёл вперёд, словно зная, что там он должен найти что-то очень важное. Что-то или кого-то…
Уже ступив на пожухлую траву поляны, Хантсман понял, что безоружен. Даже перочинного ножа с собой не оказалось, но несмотря на это он с безумным упорством продолжал идти вперёд, потому что так было нужно, потому что иначе он просто не мог.
Посёлок казался заброшенным и забытым. Андрофагов не было видно. Не было ни следов, ни пепла от костров, а юрты выглядели старыми, безжалостно изъеденными дождём и ветром.
— Джейк… Джейк… — он уловил стон, полный мучительной боли.
Голос повторял его имя вновь и вновь и с каждым шагом становился всё ближе и отчётливее.
Свернув за высокую юрту с висящим над входом клыкастым черепом то ли рыси, то ли ещё какой-то дряни, что плодилась в лесной чаще, Хантсман остановился перед торчащим из земли ошкуренным бревном с привязанной к нему обнажённой истерзанной женщиной. Соломенные волосы, слипшиеся от крови, грязными прядями падали на её лицо. От ключиц до бёдер кожа была содрана. На желтоватых костях рёбер ещё оставались куски плоти, но внутренности были тщательно выскоблены.
До ног добраться не успели, и Хантсман знал, почему: сам нашпиговывал свинцом каждую тварь, посмевшую прикоснуться к его Кристи. К его любимой Кристи…
Он опоздал всего на какой-то час, но для неё он оказался последним, бесконечно-мучительным, наполненным ужасом и невыносимым страданием. Эти мрази освежевали её заживо!
Хантсман только надеялся, что её сердце не выдержало и остановилось раньше, чем они принялись пожирать её плоть на её же глазах.
— Моя родная… — приблизившись к неподвижному телу, покрытому ранами и свернувшейся кровью, он бережно откинул её волосы. Хантсман знал, что увидит, но для него Кристи навсегда осталась самым красивым существом на этой проклятой планете. — Прости меня, если сможешь.
Глаза её были закрыты, лицо сплошь залито уже засохшей кровью, сквозь глубокие раны — они вырезали её щёки! — проглядывали белоснежные зубы.
— В каких же муках ты умирала, моя Кристи… Я бы отдал всё, чтобы поменяться с тобой местами!
Её разбитые губы слегка дрогнули:
— Джейк… Мне так больно, Джейк!
— Я знаю, милая, я знаю… — по щекам невольно текли слёзы.
Хотелось забрать её боль себе, всю, до последней капли; хотелось повернуть время вспять, не оставлять её на базе, вообще не брать её с собой, заставить уволиться и запретить покидать периметр раз и навсегда.
— Мне больно! — простонала Кристи уже громче и, приоткрыв веки, посмотрела на него пустым, невидящим взглядом. — Где же ты, Джейк? Спаси меня! Спаси меня, Джейк! Спаси…
Хантсман распахнул глаза. Вокруг непроглядная темнота, где-то рядом тихое посапывание бойцов. Голос Кристи ещё эхом раздавался в голове: «Спаси меня Джейк! Спаси!»
«Прости, родная! Умоляю, прости!» — с силой проведя ладонями по лицу, он попытался стереть кошмарный образ из своей памяти.
Кристи приходила редко, и только такой — в страданиях, в мучительной боли, с мольбой о спасении, которого так и не дождалась.
Он был готов отдать всё, чтобы пусть даже во сне увидеть её прежней — весёлой, с чарующей улыбкой и искрящимися счастьем голубыми глазами.
Всего час. Час, который он так и не смог подарить ей. Час, ставший последним для неё, разделивший его жизнь надвое — до и после. Час, вселивший ненависть к себе за бессилие и к тварям за то, что уничтожили нечто редкое, особенное, уже невосполнимое.
Кристи умела находить красоту во всём, даже в этом изуродованном, обезумевшем от жестокости, умирающем мире. Всё твердила, что мутанты — его неотъемлемая часть, и теперь им, людям, нужно научиться гармонично сосуществовать с новой формой жизни. Она искренне верила, что не всё ещё потеряно.
«Как же ты ошибалась, моя Кристи…»
Всё уже давно потеряно, ещё триста лет назад. Сейчас единственное верное решение для человечества — очистить планету ото всей этой гнили, что породили предки своим оружием. Возможно, тогда у людей появится шанс на прежнюю жизнь или хотя бы на её подобие.