Ольга Ясницкая – Разжигая пламя (страница 33)
Твин прижималась всем телом, обхватив ногой его бедро. Руки обвили шею, её губы едва касались его губ, дыхание соблазнительно ласкало кожу. Они так долго наслаждались своим единением, что теперь, обессиленные, просто молча лежали, размышляя каждый о своём, не выпуская друг друга из объятий. До остальных же им не было дела, будто никого больше и не существовало, хотя их отделяло ото всех лишь покрывало, которое Слай ловко приладил к верхнему ярусу, соорудив для них двоих маленький персональный мирок.
— Помнишь тот вечер на крыше? В Опертаме… — при каждом произнесённом слове её губы нежно касались его, тёплое дыхание мягко щекотало. — Мы смотрели на закат, мечтали о разном… Ты тогда пообещал…
— Сбежать вдвоём к морю, — продолжил за неё Слай, — найти пещеру поуютнее, сделать её нашим домом. Я бы уходил на охоту и возвращался с добычей, а ты встречала бы меня, готовила бы вкусный ужин. И после наслаждались бы вместе закатом. И так каждый день, до самой деструкции… До самой смерти.
Твин улыбнулась, не открывая глаз, он понял это по движению губ, по сбившемуся дыханию.
— Какими же наивными мы тогда были! — голос её слегка дрогнул.
— Почему же? Можем это сделать и сейчас…
— Не можем! Мы не имеем права расплачиваться за свои жизни чужими!
Слай не стал спорить, бесполезно. Сколько бы ни умолял, она упёрлась и ни в какую. А самое худшее, что при этом оставалась абсолютно права. Кто он такой, чтобы жертвовать другими ради своей никчёмной шкуры? Хотя в этот раз он думал не о себе — о Твин — и здесь совесть поверженно уползала к себе в тёмную нору, уступая место стремлению спасти самое ценное, что у него есть.
— Всё это какое-то сплошное безумие, — помолчав, тихо проговорила Твин. — Это место проклято! Подумать только: отец, которого не ждала, принцесса со своими непонятными планами, Восемьдесят Третья… Слай, мне страшно! Правда, страшно…
Он прижал её к себе ещё крепче:
— Мы выберемся отсюда, клянусь!
Твин поцеловала его. Не страстно, но нежно, чувственно. Поцелуй был пронизан той сильной, чистой, нерушимой связью, что возникла между ними в первую минуту, как только увидели друг друга. И всё же желание растеклось горячим потоком, заставило пульс участиться. Он поднялся рукой по её рёбрам вверх, остановился на груди.
Твин оторвалась от поцелуя, неожиданно едко усмехнулась:
— Как бы ты меня ни бесил, Семидесятый, но стоит признать, трахаешься ты отменно!
Голос принадлежал Твин, но слова были чужими, инородными. Он недоуменно посмотрел в ядовито-зелёные глаза, светящиеся в полумраке:
— Ты же…
— Исчезла? — Альтера злорадно улыбнулась. — Какая нелепость! Скорее сгинет Твин, чем я.
Она загадочно подмигнула, провела рукой вниз по его груди, ноготками царапнула живот и с несвойственной для неё нежностью принялась ласкать его там. Ощутив его готовность, коснулась его языка своим и грубовато сжала пальцы. Движения её стали более резкими, агрессивными, но это заводило его ещё сильнее, одурманивало.
Она опрокинула его на спину, и из его груди вырвался стон, когда она рывком оседлала его, сжала внутри и, не отпуская, ритмично задвигала бёдрами.
Слай ненавидел её и каждый раз безумно желал, так же, как и она ненавидела его и желала. В глубине души он понимал: это была его Твин, но в то же время чужая, яростно-страстная бестия, сводившая с ума, подчиняющая себе.
Она стонала, извивалась, царапалась и впивалась пальцами в его плечи и грудь, оставляя длинные полосы. Кусала его губы почти до крови, упиваясь неистовым желанием. Своим и его желанием.
Всё закончилось неожиданно быстро, и он даже почувствовал укол стыда, как тот мальчишка, впервые познавший женщину.
Альтера презрительно усмехнулась, заметив его конфуз:
— Да расслабься, я не за этим. Хотя должок за тобой всё-таки оставлю.
Ещё бы! Эта сучка всегда берёт своё!
Она посмотрела ему прямо в глаза: пристально, пронизывающе. Ни насмешки, ни издёвки в её взгляде больше не было:
— Уводи её отсюда, Слай. Немедленно!
Не сказать, что её слова застали врасплох, но удивить его всё же умудрилась.
— Мне её силком тащить? — он горько хмыкнул.
— Да хоть без сознания! Если хотите остаться в живых — бегите! Плевать на остальных! Плевать на всех, даже на этого вашего дружка-отморозка. Валите отсюда, пока не поздно! Пока… — Альтера запнулась, прислушиваясь к чему-то. — Чёрт! Она возвращается…
Сияние скверны стало медленно гаснуть, зрачки постепенно темнели, пока не обрели привычный цвет. Твин недоуменно заморгала:
— Не поняла… Что происходит?
Слай замялся. Стоит ли говорить о разговоре с Альтерой? Да и что он ей скажет? Как та в очередной раз его оттрахала, даже не спросив? Вряд ли Твин это понравится. Хотя странно всё это. Разве она не должна чувствовать присутствие своего «второго я»?
Твин требовательно приподняла бровь, ожидая ответа.
— Ты о чём? — Слай сделал вид, что не понимает. — Нет, я конечно, знаю, что лучший в этом деле, но не до потери же памяти…
— Скромнее, Семидесятый! — рассмеявшись, она толкнула его в грудь, но смолка, заметив царапины. — Это я тебя так?
— А кто ж ещё? — он прочистил горло, избегая её взгляда.
Озадаченно нахмурившись, Твин провела пальцами по красным полосам:
— Прости… Похоже, я и впрямь увлеклась…
Нет, она точно о чём-то догадывается. Но почему тогда делает вид, что ничего не произошло? Может, боится признаться, что теряет контроль над Альтерой?
— Ладно, пора возвращаться к остальным, — вздохнула Твин. — Скоро должны кормёжку принести.
— Мне и так неплохо, — отпускать её не хотелось.
И назад к остальным тоже не хотелось. Не хотелось опять этих угрызений совести, не хотелось думать о случившемся. Жаль Восемьдесят Третью, но здесь уже ничего не поделать: она прекрасно знала, на что шла, когда связалась с принцессой, знала, что рискует головой, как и любой из них. Винит ли он себя в её смерти? Нет, не в этом уж точно. А вот с папашей Твин не всё так просто. Выбора у него, конечно, не было, но… К псам их всех, никаких «но»! Альтера права: валить отсюда нужно, да побыстрее. Пусть Твин его потом хоть до конца жизни проклинает, зато живыми останутся.
В очередной раз подавив неуёмный голос совести, он выбрался наружу и подал Твин одежду.
— Боевые раны? — откручивая крышку фляги, Шустрый кивнул на царапины на груди и плечах.
Триста Шестой расплылся в ехидной улыбке и изобразил соитие:
— О да, Слай!.. Жёстче! Жёстче!..
— Бабу бы тебе, — отмахнулся Слай, — У тебя сперма из ушей уже льётся.
— Иди ты! — хохотнул Триста Шестой. — Всё у меня с этим делом в порядке.
— Да ну? — Твин высунулась из-за покрывала. — И какой у неё номер? Правая Один или Левая Два?
Шустрый прыснул, разбрызгивая воду, громко закашлялся. Триста Шестой что-то невнятно пробубнил себе под нос и отвернулся. Спор неравный, всё равно оставят в дураках.
Двери казармы распахнулись, и стражники, сторонясь, впустили внутрь пятерых сервусов. Двое из них тащили большой чан, остальные несли деревянные подносы с хлебом и посудой.
Казарма наполнилась ароматом мясной похлёбки, заставляя животы урчать от голода. Соратники тут же повскакивали, поспрыгивали с коек, спеша за своей порцией. Слай был один из первых, и уже вскоре Твин, а позже и он сам с аппетитом поглощали обжигающее язык варево.
Готовили в замке куда лучше, чем в Терсентуме. Мяса не жалели, да и разнообразие хоть какое-то было. О протеиновой каше вспоминали с шутками, а Твин так вообще с содроганием: даже на вид её не переносила.
Раздав всем обед, четверо сервусов молча покинули казарму. Пятая, не снимая маску, смиренно ждала в дальнем углу, пока скорпионы насытятся.
Слай сразу узнал в ней Лию, но делал вид, что не замечает её. С последней встречи они больше не разговаривали, но колкие взгляды и резкие движения, когда приближался к ней, выдавали её с головой: девчонка до сих пор злится. Сначала хотел поговорить с ней, попросить прощения, но вскоре передумал: иногда лучше оставить как есть, не подавать пустой надежды.
К тому же, когда их здесь заперли, как скот в загоне, она стала единственным звеном, связывающим их с Пером. Стоило ли раскачивать и так уже шаткое положение?
Расправившись со своей порцией, Твин небрежно отшвырнула миску на пол и, умостившись за спиной Слая, обвила руками его шею.
Убедившись, что все закончили, Лия вышла в центр казармы и стянула маску:
— Восемьдесят Третьей больше нет. Вы должны выбрать себе нового вожака.
— А нахрена? — лениво хмыкнул Шестьдесят Седьмой, растянувшись на койке во весь рост. — Что это изменит?
— Ты присягал принцессе на верность, — осадила его Лия. — Как и вы все!
— Не все, — поправил её Девятнадцатый.
Она бросила тяжёлый взгляд на говорившего, потом повернулась к Слаю:
— Может, тебя выбрать? — Лия наигранно нахмурилась и задумчиво потёрла подбородок. — Ах да, что это я? Самоубийц я здесь, вроде, не вижу…