Ольга Ярошинская – Стань моим мужем, дракон! (страница 8)

– Да, – ответил он и опустил густые ресницы. – Но больше не буду.

Мелодия оборвалась, исказилась, закончилась аккордом болезненно горьким как плач навзрыд.

– Это можно исправить? – вырвалось у меня. Я спустилась со скамейки, села на пол напротив Герраха, скрестив ноги.

Он посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

– Не думаю. Ваши маги знают свое дело.

– Тебя будут искать?

Он мотнул головой.

– Никто не знает, где я. Мое место займет другой.

– Как это? – возмутилась я. – Ты ведь не часть механизма, не какая-нибудь там шестеренка, чтобы раз – и заменить тебя на другого.

– Все именно так, шехсайя.

– Что это значит – шехсайя? Я не очень хорошо понимаю твой язык.

– Я удивлен, что ты вообще его учила, – заметил Геррах. – Зачем?

– У меня было много свободного времени, – ответила я.

И я видела в изучении языков больше смысла, чем в выборе нарядов, танцах и пустой болтовне. В последнее время я даже с Ленни Соловьем общаюсь чаще, чем с подругами.

– Шехсайя значит «моя госпожа», – ответил Геррах, но уголок его губ едва заметно дернулся.

– Специально дразнишь меня? – спросила я.

– Что ты, Амедея, – возразил он. – Я простой бесхитростный варвар и говорю, что думаю.

– Я вижу, какой ты, – отрезала я.

– Правда? – усомнился Геррах.

Магия в нем затихла, будто прислушиваясь к нашему разговору.

– Я понимаю, когда ты врешь, – добавила я.

Геррах молчал, изучающе глядя на меня.

– Твоя суть слишком… пылкая, чтобы быть лживой, – пояснила я. – Ты все еще дракон, Геррах. И ты хочешь сбежать, правда?

Он молчал, но мне и не нужен был ответ. Он с такой тоской говорил о своих горах, что и без слов понятно – его душа рвется туда всеми силами.

– Ты злишься на меня, – сказала я. – За браслет. За то, что не оставила шанса на побег.

– Да, – признал Геррах, вскинув голову и обращая на меня пламенеющие глаза. – Ты не бьешь меня и кормишь, и даже – какая щедрость! – позволила помыться в мраморных купальнях. Только мне все это не надо, Амедея. Это все равно рабство. Если бы меня заковали в железо, я бы сломал кандалы. Если бы бросили в яму – выбрался. Если бы отправили на горячие игры – убил бы всех и получил свободу. А твои оковы не натирают и почти невесомы, но я не могу их снять! И я злюсь, Амедея, очень злюсь. Я ворочался всю ночь на твоих мягких матрасах и не мог уснуть. Хочешь правду? Мне претит твоя ложь. Притворяться кем-то не тем, играть в любовь… Все это не по мне. Давай сделаем все по-настоящему, хочешь?

Я отпрянула, но он смотрел на меня всерьез. Подался ближе, так что я почувствовала жар его тела. Музыка, звучащая в нем, стала иной – тягучей, томной, чарующей.

– Тебе понравится быть со мной, – его дыхание коснулось моей щеки. – Разреши к тебе прикасаться, и я докажу это прямо сейчас.

Отпрянув, я деланно рассмеялась. Вскочив, посмотрела на Герраха сверху вниз, в глаза, в которых плясал настоящий пожар.

– Ты варвар, дикарь и мой раб, – отчеканила я. – Вряд ли жених, которого приведет дядя, будет еще хуже.

Как вскоре выяснилось, я сильно ошибалась.

Глава 5. Предложение

Оставив Герраха в беседке, я пошла прямиком в лабораторию и вновь достала драконью чешую. Серебро и золото не подходят, конечно. Нужно железо. Оно будет звучать в унисон. На сами чешуйки руны не лягут, но если сделать оправу… Я возилась с ними до глубокой ночи, забыв обо всем. И с самого утра, наплевав и на воспитание варвара, и на все остальное, засела за дело.

Суть дракона чиста и правдива. Никто не станет винить ветер или огонь во лжи. И именно это хотел Соловей – артефакт правды.

Такая вещь не помешала бы никому, но куда больше правды мне нужны были деньги. Содержание дома, слуг, обеспечение потребностей тетушки и ее многочисленных котов – все это легло на мои плечи. Наследство, оставшееся от отца, до моего совершеннолетия перешло в управление дяди, и он полагал, что сумма, выделяемая мне ежемесячно, должна покрывать все расходы. Наверное, если бы я разогнала слуг и стала питаться в «Двух кошках» на пару с тетей, этих денег и правда бы хватило. Быть может, дядя считал это средством давления на меня и ждал, что я с радостью побегу замуж, лишь бы избавиться от нужды. Я и правда побежала. Только не замуж, а на черный рынок, где знающие люди быстро шепнули мне нужное имя.

Я работала вдохновенно, и через три дня артефакт был готов. Черные лепестки, тонкий узор рун, ничего лишнего.

Ленни Соловей встретил меня там же, в красной комнате. Жестом предложил сесть, и чернокожий слуга по щелчку пальцев принес зеленый чай, пахнущий жасмином.

– Ты быстро, – заметил Ленни. – Неужели… нашла?

Я заправила прядь волос за ухо, и Ленни, вздернув тонкие брови, посмотрел на черную розу, свисающую к плечу. Драконьи чешуйки были довольно легкими, но из-за железной оправы сережка получилась увесистой.

– Как она работает? – спросил Ленни.

– Она пахнет, – ответила я. – Скажи, Ленни, это твое настоящее имя?

– Отчасти, – ответил он.

– Ты правда мне друг?

– Насколько это возможно.

– В этом чае есть что-то особенное?

Ленни усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

– Нет, – ответил он, и сладкий запах поплыл по комнате.

Соловей втянул аромат и вопросительно посмотрел на меня.

– Правда, – кивнула я.

– Забавная штука, – улыбнулся Ленни. – Задай вопрос, на который я солгу.

– Ты убивал когда-нибудь? – вырвалось у меня.

– Нет, – ответил Ленни, мягко улыбнувшись, и сладкий запах тут же сменился смрадом.

Соловей поморщил тонкий нос и выразительно помахал рукой.

Поднявшись, он подошел к своему бездонному шкафу и, покопавшись в нем, достал иголку. Недрогнувшей рукой проколол себе мочку и, вернувшись на диван, взял артефакт, который я уже положила на стол. Кровь капала с уха Ленни, стекала по шее, но он, не обращая на это внимания, продел серьгу.

– Я нравлюсь тебе? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Ты мне интересен, – уклончиво ответила я и, взяв чашку, отпила глоток. Роза сладко пахла.

– У тебя есть мужчина?

Я усмехнулась и посмотрела прямо ему в глаза – холодные точно сталь. Невольно вспомнились другие – темные и жаркие. Как бы отреагировал Геррах, если бы узнал, что я делаю вещи из его тела? Вряд ли бы счел это этичным. Если, конечно, он знает это слово.

– В некотором роде, – ответила я.

У меня есть фальшивый жених, и на артефакт я потеряла кучу времени, которого и так катастрофически не хватало, чтобы обтесать его до приемлемого состояния.

– В кладовке твоего отца еще есть артефакты? – спросил Соловей, едва заметно усмехнувшись.

– Я могу поискать, – ответила я, и Ленни выразительно зажал нос двумя пальцами.

– Ты можешь достать еще чешую? – спросила я. – Только обязательно такую же.

– Легко, – ответил Ленни и тут же поморщился. – Ладно, не легко. Возможно, и не получится. Плохо, что артефакт работает в обе стороны. Выходит, я не могу врать, когда ношу его.

– Либо привыкай к запаху, – посоветовала я. – Ты подмешивал мне что-нибудь в чай? Не сейчас. Раньше.