Ольга Ярмакова – Вихрь переправ (страница 51)

– Он выполнил долг прислужника, Эр, – сдержанно отозвался Виктор Сухманов, он стоял напротив, скрестив руки на груди. – Но ты прав, это был самый отчаянный енот в мире. Чем помянешь? Водкой?

Приятель переборол себя, опустил руки и поднял лицо к собеседнику. Глаза не блестели влагой – лёд сковал взгляд Эрика.

– Нет, я не выношу эту гадость, – скривился в лице юноша. – Коньяк будет самое то. А вы, други, что примете на грудь?

– Пожалуй, я поддержу тебя, – согласно кивнул Матфей.

– Я тоже не буду выбиваться, – добавил Виктор.

– А я не откажусь от вина, коньяки эти ваши, крепкие, пейте сами, – произнесла Юна, стоя в дверях соседней комнаты. – Я бы и от вина отказалась, но ради памяти енота-смельчака, я готова выпить хоть целую бутылку.

Она наспех оделась и только влажные, топорщившиеся сильнее обычного пёрышками чёрно-белые прядки волос указывали, что она только что из душа.

– Хорошо, тогда мы с Виком прогуляемся до магазинчика за огненной водой, – заключил Эрик Горденов, – по пути сюда я приметил за углом отсюда довольно солидный винный маркет. Думаю, он вполне сможет удовлетворить наши вкусы.

– Эр на редкость внимательный, – шутливым тоном заметила Юна, как только двое друзей и серый кот скрылись за дверью. – Только он мог найти гостиницу с таким причудливым названием.

– Пожалуй, – скромно поддержал её Матфей, несколько смущённый неожиданным тет-а-тет с подругой.

– А я, пока ребята принимали душ, успела ознакомиться с историей таинственных ковшей, – мило улыбнулась Юна, удобно располагаясь на диванчике «мужской» комнаты. Матфей предпочёл край кровати, что примыкала к узкому оконцу.

Под взглядом её вишнёвых глаз он смутился ещё сильнее. Лицо грозилось выдать его с поличным, кровь всё быстрее подступала к щекам, пульсируя и закипая. И как назло Эрик с Виктором ушли, оставив его и Юну один на один. Прислужники не в счёт. Даже воздух задрожал и сделался тяжёлым и невыносимо жарким. Так странно, ведь не впервой им бывать наедине.

– А… я тоже… тоже листал эту брошюрку, – запинаясь выговорил Матфей, стараясь не смотреть подруге в глаза. – Пока ты была в душе.

– Да? И как тебе история? – Юна улыбнулась ещё милее. – По мне, так ей самое место в книге сказок, а не в рекламной брошюре гостиницы.

– Да, пожалуй, – рассеяно отозвался юноша, внутренне проклиная покинувших его товарищей.

Также мысленно удостоились парочки смачных словечек кошка и ворон, ни с того ни с сего вдруг уставившиеся на него.

– Ты ведь не читал, верно? – Монгольские глаза Юны сузились, но озорство и особый блеск продолжали бурлить в них. – Я же вижу, что не читал.

– Я хотел, но меня отвлекли, – сконфужено пробубнил Матфей, – наверное.

– Ладно, я тебе вкратце расскажу, если хочешь.

– Рассказывай, всё равно, пока ребята не вернутся, делать особо нечего, – с деланным безразличием согласился он. – Тут и телевизора-то нет.

– Так вот, – начала довольная Юна, – в незапамятные времена в стране вечных сумерек в дремучем лесу стоял высокий, до небес дуб. Его так и звали Дуб-Праотец. В изножье этого дуба, глубоко в норе из корней, обитала медведица с мехом цвета рубина. И сторожила она в норе своей три заветных ковша: благочестия, мудрости и любви. В том же лесу протекал смоляной ручей, начало бравший из небесного водопада. Воды его были темны и густы. Но лишь из того ручья можно было черпать воду волшебными ковшами, от простой воды толку бы не было. И кто хотел мудрости набраться, или любви познать истинной, а может, кому недоставало праведности, соответственно пили из нужных ковшей, предварительно зачерпнув воды из смоляного ручья.

– Мудрёная сказка, – ответил Матфей.

– Да это же вирийская сказка. Крух! – громко каркнул Гамаюн, решив вновь проявить себя знатоком и тем самым напрочь стереть конфуз с «провалом памяти». – Загляни в книгу «Вирийские сказки», там точно она есть. Я хорошо помню.

– Что он сказал? – полюбопытсвовала Юна, с интересом наблюдая за внезапной реакцией всполошившейся ни с того ни с сего птицы.

– Говорит, что эта сказка из его книги.

– Ну вот! Я же не зря сказала, что этой истории самое место в книге сказок, – с ликованием обрадовалась девушка. – Кстати, это ещё не вся история. Там трое странников придут к медведице с просьбами, испить из её чудесных ковшей, дабы получить желаемое. Но у них всё пойдёт не так.

– В чём сомневаться не приходится, – на этот раз с иронией прокомментировал Матфей. – Во всех сказках одно и то же: хочешь получить то, а на деле обретаешь другое. Подпишись и получи.

– Фей, а можно мне эту книгу почитать? – спросила Юна и с опаской воззрилась на верх платяного шкафа, Гамаюн так и зыркал на неё прозрачно-синими глазами. – Мне так интересно! Ну, пожалуйста!

– Но тебе ещё вроде бы рано читать её, – неуверенно отозвался юноша и также отправил ворону пытливый взгляд.

– Дьявол Всезрящий! Да чёрт с вами, молодежь! – проворчал Гамаюн. – Всё равно не отстанете, надоедливые демоны. А что? Подумаешь, уже наломали вязанку дров. Поленом больше, поленом меньше, уже и не заметно. Гореть, так уж шикарно. Лови, молодой человек, сказки!

Ворон развёл в стороны крылья-веера и книга, как и предыдущие её сородичи, материализовалась в воздухе, словно по мановению кудесника. Юна громко ойкнула и замерла на месте. Матфей успел вовремя подскочить к шкафу и поймать летящий вниз увесистый снаряд.

В отличие от других фолиантов, коими прислужник снабжал Матфея, «Вирийские сказки» оказались вовсе не старинной книгой, а современным изданием с твёрдой глянцевой обложкой и хрустящими при листании белыми страницами. Сборник был щедро приправлен красочными иллюстрациями и благоухал свежей типографской краской.

– Она новая? – удивился Матфей, привыкший к виду тёртых страниц иных книжных трудов ворона. – Её словно и не открывали после печати.

– Так и есть, молодой человек, – хрипло подтвердил догадку прислужник с верхушки шкафа. – Сказки стары, но демон, что сумел их собрать воедино в одну книгу, родился не так давно. Касио Го – величайший антиквар по части сказок. Когда ему наконец-то удалось по крупицам отыскать и нанизать на нить вирийского бытия забытые жемчуга памяти, стало возможным издать эту книгу. Я имел возможность насладиться этими историями в более ранний период их издания, но этот экземпляр я берёг до особого случая. Рад, что он случился.

– Сколько помпы по случаю каких-то сказок, – фыркнула Сеера, она лежала чёрным клубком на подушке, предназначавшейся Эрику Горденову и, судя по всему, не скоро собиралась уступать своё ложе. – Вороны – великие любители напускать важность на всё. Даже на то, что нельзя потрогать и понюхать.

– А кошки – самый ленивый народ из всех, – тут же желчно парировал Гамаюн. – Им бы лежать день-деньской на животе, да чтобы их не трогали лишний раз.

– Ну, что я говорила? – невозмутимо промурлыкала Сеера в ответ. – Любители поважничать.

– Что они говорят, Фэй?

Вот за что и благодарил мысленно прислужников Матфей, так это за их умение отвлекать от происходящего и вовлекать в свой маленький мирок. Вот и смущение ушло само собой, стоило лишь на секунду, другую отвести взгляд от Юны и выпасть из её близости.

Юноша вкратце пересказал подруге об авторе и передал книгу ей в руки. Юна в восторге обратила благодарный взгляд наверх и громко несколько раз объявила о своей признательности ворону, в результате чего тот потребовал, чтобы девушка замолчала, иначе он оглохнет от её восторженных речей. Это изрядно повеселило Матфея.

Но вот отсчитав с десяток страниц, миловидное личико Юны погрустнело и прежней радости как не бывало. Она захлопнула книгу и, сжав её корешок пальцами, закрыла глаза.

– Что-то не так? Тебе плохо? – встревожился Матфей.

– Нет, со мной всё хорошо, даже лучше чем должно было бы быть, – ответила не сразу девушка; голос её дрожал. Юна еле сдерживалась, чтобы не заплакать. – Я не могу не думать о Ниле. Да, мы не дома, но с нами всё хорошо, у нас крыша над головой и мы сыты. Но он… Что с ним, Фей? Каково ему? Здоров ли он? Ранен или нет? Страшно ли ему? Как подумаю, так становится так тошно. Ведь это несправедливо. Он наш друг, он где-то там, а мы здесь. Он должен быть с нами, с нами. Мы с ним с самого детства дружны. Не представляю, что он сейчас думает и чувствует. Не представляю…

– Не нужно, Ласточка, – мягко проговорил Матфей, вновь ощущая подкатывающиеся волны смущения и бессилия. – Никто не виноват в том. Мы его обязательно отыщем и вырвем из лап вурдалаков. Он ведь и мой друг.

Но «мой друг» прозвучало как-то фальшиво.

С одной стороны, Матфей мучился эпизодом, когда Нила Хотина схватил громадный волчий пёс и словно былинку уволок прочь в неизвестность. Он переживал ту сцену вновь и вновь. Любой мог оказаться на пути Волкодлака, но нужен-то был ему Матфей и только он. Совесть вещала об этом в каждом зеркале, с любой поверхности, отражавшей виноватую физиономию всеслуха. И, по правде говоря, это Матфея должны были пленить, а не Нила.

Но с другой стороны….

Гнусное облегчение от горького принятия – от него Матфею становилось ещё гаже. Оно радостно шептало: соперника за внимание Юны теперь нет рядом. Ну, во всяком случае, на какое-то время. Матфей не кривил душой и не лгал, когда утверждал, что Нил – его друг, но уж скорее тот Юне приходился большим другом, и питал в отношении неё более чем дружеские симпатии.