Ольга Ярмакова – Лёля и Мармизюкин (страница 1)
Ольга Ярмакова
Лёля и Мармизюкин
С благодарностью маленькой Ладушке,
моей вдохновительнице
Как появился Мармизюкин
Лето совсем не задалось.
Во всяком случае, так считала Лё́ля.
Подумать только, её, пятилетнюю девочку, мама и папа привезли в гости к бабушке. И оставили на другой же день. Как так можно поступать с ребёнком?
– Ну не горюй, Лё́лечка, – старалась успокоить внучку Ба́ба На́та. – Они вернутся. Через две недельки. У них же работа.
Ох уж эта работа! Лёля никак не могла взять в толк, почему Работа важнее её – Лёли. Ведь она же главнее этой работы. Лёля сама слышала, как мама не раз говорила папе, что семья – то есть Лёля и родители – важнее работы. И вот как это называется? Они оставили её ради работы!
Это горе так захватило Лёлю, что она решила заболеть. Твёрдо и бесповоротно. А что? Когда Лёля болеет, мама всегда рядом. И никакая работа не способна их разлучить. Даже папа бросает работу и раньше приходит домой, когда Лёле нездоровится.
Решено. Но как же заболеть?
В бабушкином доме кроме Лёли и Бабы Наты больше никого, а для того, чтобы заразиться болезнью, непременно нужен кто-то больной. Ни Лёля, ни Баба Ната не подавали ни единого намёка на болезнь. Хорошо бы раздобыть вирус да поскорее, тогда мама сразу вернётся. А ещё лучше – вернёт Лёлю домой.
Прошёл час, за ним другой, а вирус не торопился заглядывать в чистый деревенский дом бабушки. Но Лёля так просто сдаться не могла.
Она легла в кровать и приняла самое трудное решение: не есть. Если она станет отказываться от еды, Баба Ната решит, что внучка заболела и тогда позвонит маме. И план удастся.
– Лёлечка, идём завтракать, – ласково позвала бабушка к столу.
– Нет, я не хочу! – раздался капризный голосок внучки.
– Ну почему же? Я сварила твой любимый какао, напекла оладушков, как ты любишь. Открыла сгущенное молоко и баночку абрикосового варенья. Иди завтракать, пока всё тёплое.
У Лёли в животике аж заурчало при упоминании об оладушках. Баба Ната готовила их так, как никто в целом мире. Пухлые, воздушные, ванильные. А какао Лёля обожала, особенно с оладушком вприкуску.
Что же делать? Решила же не есть.
– Ладно, завтрак не считается. Начну с обеда, – решила Лёля.
И послушно зашлёпала на кухню.
Настенные часы в комнатке, куда поселили Лёлю, неспешно отмеряли минуты и часы. Баба Ната сильно не докучала Лёле, лишь изредка поглядывала в открытую дверь, чем занята внучка. А Лёля дулась на весь мир. Она посидела за столиком у окна, где для неё разложили чудесные раскраски с карандашами и фломастерами. Но пальчики отчего-то вяло водили карандашом по бумаге. И вскоре Лёля бросила занятие.
Можно было поиграть с куклами и плюшевыми зверятами, которые хранились у бабушки в картонном ящике из-под телевизора. Но и тут игра не задалась, а игрушки скорее раздражали, а не радовали маленькую хозяйку.
В комнатке стоял небольшой шкафчик с пятью полками. Две нижние занимали Лёлины вещи, и интереса никакого не представляли. А вот на оставшихся трёх стояли книжки. Детские книжки. Лёлины. Тоненькие и мягкие лежали стопочками на третьей полочке. Лёля, частенько бывая в гостях у Бабы Наты, любила вытаскивать эти книжицы и переворачивать их странички. Читать она пока не умела, а потому любовалась картинками, но иногда она укладывала одну из этих книжек на стол и кое-что дорисовывала карандашом. А так как её за эти художества не ругали, то Лёля всё сильнее убеждалась, что правильно поступает.
На четвёртой и пятой полках хранились книги в твёрдых обложках. Их Лёле доставала бабушка, но рисовать на их страничках категорически запрещала.
Лёля подумала: а не взять ли какую-нибудь тоненькую книжечку и полистать её. Но ручки не пожелали касаться книжек третьей полки. Лёлю одолела самая настоящая скука. До зевоты.
Она легла на кроватку. Целых две недели без мамы и папы. Да она от скуки тут помрёт. Пойти на улицу погулять желания не было. Да и с кем? Баба Ната жила в деревне за городом. Тут одна перспектива – гулять во дворе дома, ведь Лёлю одну никуда не отпустят. А были ли в деревне ещё дети, Лёля не знала.
По полу что-то тихонечко пронеслось. Кажется, комочек пыли. Так странно, у бабушки в доме везде порядок, ни пылинки, ни соринки. А тут целый комок пыли.
Где-то за окном залаяла собака, и Лёля отвлеклась. Собака так заразительно лаяла, что Лёле стало интересно. А может, сходить во двор и посмотреть?
Но тут она снова вспомнила, что дуется на весь мир, и отбросила саму мысль.
Что-то прокатилось по пятой полке в шкафу. Снова эта пыль. Наверное, сквозняк, вот и катаются комки.
Но постойте! Вчера же Лёля своими глазами видела, как бабушка второпях прошлась по всем полкам тряпочкой. Баба Ната ещё оправдывалась, мол, не успела к приезду внучки, опоздала. Так откуда же пыль да ещё и целый ком?
Хоть Лёле и пять лет, но она очень наблюдательная девочка.
А комочек пыли на пятой полке задрожал и вдруг прыгнул прямо на кроватку Лёли! Она аж взвизгнула от неожиданности. И пускай комок не больше мышки, но разве полагается ему ни с того ни с сего прыгать на чьи-то кроватки? И где же Баба Ната? Хоть бы она услышала Лёлин вскрик.
Но бабушка в тот момент развешивала стираное бельё на верёвку за домом, а окошко Лёлиной комнатки выходило совершенно в другую сторону. Баба Ната не услышала Лёлю.
Комочек тем временем прокатился у самых Лёлиных ножек и остановился напротив правой руки. Лёля одёрнула ручку, и сама сжалась в комочек. Но глаз с незваного гостя не сводила.
А пушистый и круглый, как горошина, серенький комочек пыли протяжно зевнул. Вот у него заблестели два крошечных чёрных глазика-бусинок. Вперёд выдался круглый бархатистый носик. Комочек смотрел на Лёлю.
– Ну чего так смотришь? Ши́ша никогда не видела? – усмехнулся комочек.
Лёля так и рот раскрыла: пыль, а разговаривает!
– Нет, не видела, – тихо пропищала она.
– Оно и видно. Вон как вытаращилась на меня, – протараторил шиш. – А слыхала, как обо мне говорят? «Шиш тебе!» – это значит, тебе ничего.
Лёля покачала рыжей головкой, но из вежливости. Ничего подобного она не слышала и не знала. Чу́дик какой-то, решила она.
Комочек втянул носиком воздух, чихнул. Его глазки заблестели ярче. Лёля разглядела крошечный серый хвостик с кисточкой на кончике.
– Тебя звать-то как? – поинтересовался комочек.
– Лёля, – тихонько отозвалась Лёля.
– А меня зовут Мармизю́кин.
Ну что за смешное имя, подумала Лёля, а потом спохватилась, а, может, это фамилия. И решила уточнить.
– А это имя или фамилия?
– Что?! Какая ещё такая фамилия?! Я Мармизюкин! Меня так зовут. И всё. Люди! Им вечно бы всё усложнить. Надумают каких-то фамилий. И без них замечательно живётся. Даже очень.
– А у меня есть фамилия, – тихонько промолвила Лёля.
Ей почему-то стало неловко оттого, что у неё есть фамилия, а у чудика – нет.
– Подумаешь, какое богатство. Не пощупаешь, не погрызёшь, за пазуху не засунешь, – фыркнул в ответ Мармизюкин.
– Проко́фьева, – всё-таки назвала фамилию девочка.
Уже из упрямства.
– А чего тебе не живётся просто Лёлей? Так же короче и проще.
А правда, задумалась Лёля, зачем ей фамилия? Зачем папе фамилия Прокофьев, а маме – Прокофьева? Ведь и так ясно, что они мама и папа.
Пока она думала, Мармизюкин вдруг тронулся с места и покатился к краю кроватки.
– Ты куда? – опомнилась Лёля.
– Пора мне, – раздалось в ответ.
Лёля так и растерялась. Вроде и знакомец появился, а тут бац! – и покатился по полу, за угол шкафа.
– А ты ещё придёшь, Мармизюкин? – окрикнула его Лёля.
– Если надо, приду, – раздалось еле слышно, будто где-то мышка пропищала.
Лёля хотела ещё что-то сказать, но тут в комнатку вошла Баба Ната. Она развесила бельё и пришла проведать внучку.
– Ой, бабуля, ко мне сейчас Мармизюкин приходил! Он такой пушистый и круглый, как комочек пыли! – восхищённо защебетала Лёля, спрыгивая с кроватки и подбегая к шкафу.
– Какой ещё Марзюкин? – коверкая имя ши́ша, удивилась бабушка.