Ольга Янышева – Наследница (страница 15)

— Эль, тебя богиня научила? — наконец решился я.

— Да, бабушка. И дедушка Сэмюэль тоже занимался.

— Тогда не стоит удивляться. Богиня Зари самый лучший фехтовальщик во всем мире Зеона. Недаром именно у нее легендарный меч Спата. Скажи Эль, а Спатой ты упражнялась?

— Упражнялась!

— Здорово! А я только видел его, когда был у Богини с Сэмюэлем в гостях.

— Слав! — Эллия смотрела на меня. — Скажи, что тебе больше интересно — мое владение мечом, Спата или я сама?

— Конечно ты! Просто ты сама мне запретила говорить об этом.

— Когда это?

— Когда мне рот, постоянно прикрываешь ладошкой.

— А это здесь причем?

— Как причем? Когда я начинаю говорить о тебе, у меня возникает желание обнять тебя, поцеловать. А ты раз и ладонь мне на губы кладешь.

Эллия засмеялась запрокинув голову. Я не совсем понял, что смешного? Отсмеявшись, посмотрела на меня с хитринкой:

— Хорошо! Сегодня не буду закрывать тебе рот ладошкой.

— Как это?

Она натянула поводья, останавливая лошадь. Я так же остановил свою. Подъехала вплотную, так, что наши ноги касались друг друга.

— Давай сначала проверим, а умеешь ли ты целоваться!

А ведь и правда! Разве я умел целоваться, если ни разу этого не делал с женщиной! Наверное, у меня был такой растерянный и смешной вид, что принцесса опять засмеялась. Она поманила меня к себе поближе. Я склонился. Эллия обхватила мне шею и накрыла мои губы своими, прошептав при этом: «Давай, целуй»! Самое что интересное, это то, что я даже не подумал о гвардейцах. Вот я и поцеловал ее. Хотя разве это можно назвать поцелуем? Ткнулся губами в ее губы. Даже глаза закрыл. Я почувствовал ее губы. Она немного приоткрыла их. И тут мне показалось, что она усмехнулась. Я стал краснеть. Чувствовал, что краснею. Мне стало стыдно за самого себя. «Не так! — услышал я ее шепот. — Ты слишком напряжен, расслабься, приоткрой рот». Я сделал то, что она говорила. Это было что-то необычное. Божественное? Не знаю. У меня сильно заколотилось сердце. Почувствовал, как кровь побежала быстрее. Я видел, что она закрыла глаза. В голове нарастал гул. Отдавались удары сердца «Бум-бум. Бум-бум», Закрыл глаза и у видел опять, как в темноте начинает раскручиваться веретено, постепенно изменяясь в светящуюся спираль. Но потом в голову резко пришла мысль. Все исчезло. Я открыл глаза и отстранился.

— Что? — Спросила она. Смотрел в ее глаза, они были затуманены. Про такие говорят, глаза с поволокой.

— А ты откуда знаешь, как нужно целоваться? Эллия? Ты уже с кем-то целовалась?

— С чего ты решил?

— Как с чего? Я вот ни с кем в губы не целовался. И признаюсь тебе, хотя мне очень стыдно, что я не знаю, как это делать. Я даже не спрашивал никого об этом.

— Наверное, нужно было спросить?

— Да, сейчас я тоже так начинаю думать. Надо было! И, наверное, у умудренного таким опытом. Я смотрю, ты уже спросила. И попробовала. Хороший Эллия у тебя учитель был. Вот только интересно было бы взглянуть на него. Это кто же такой смелый выискался? — Что ты несешь, идиот? Сам себе говорил я. Но не мог остановиться. Обида на себя, на Эллию, что она оказалась искуснее меня, стыд за самого себя и даже презрение к самому себе волной ударили мне в голову. А воображение начало рисовать картинки, как Эллия целуется с мужчиной. Я даже постарался заглянуть ему в лицо, но так и не увидел его. Почувствовал, как у меня мелко задрожали руки и я покрылся холодным потом.

— О чем ты, Святослав?

— Ни о чем. — Все очарование пропало. Мне захотелось вернуться назад в лагерь. Мне было стыдно смотреть ей в глаза. И я очень ревновал ее. Я только сейчас понял, что такое ревность. Может это и есть любовь?

— Эллия, давай вернемся назад.

— Святослав, посмотри на меня! — я посмотрел. — Что я сделала не так?

— Ты все сделала так. Все нормально. Давай просто вернемся назад. Прошу тебя.

Она кивнула. Назад мы вернулись молча. Я помог ей слезть с лошади. Поймав ее за талию. Поставил на землю. Мне хотелось уйти. Не смотреть в ее глаза. Так как в них была тревога.

— Эллия, мне нужно идти. Кое-что сделать. Там как раз близняшки тебя ждут. Пока.

Я развернулся и чуть ли не бегом, как последний трус, проскочил на другой конец лагеря. Ушел в лес. Долго сидел на каком-то пне. Как мне быть? Я же мужчина. Это я должен был научить ее. А как я могу ее научить, если сам не знаю? Но откуда она знает, да еще так??? Просидел до вечера. Прошел в нашу с Фредериком и Араторном палатку. Вечером в лагере было веселье. Пела Лидия, ей подпевали. Танцевали. Я не пошел. Лежал, уткнувшись в тюфяк. Именно в тюфяк. Даже мысль пришла «Тюфяк лежит на тюфяке»! Нужно встать, сходить туда. Извинится перед Эллией. Но я лежал. Потом резко встал, вышел из палатки. Мой жеребец был уже расседлан. Оседлал снова.

— Да что случилось?!

Нервно заламывая пальцы рук, переминалась с ноги на ногу, провожая тревожным взглядом Святослава, который ни с того ни с чего как будто обиделся на меня.

Всё же так хорошо шло… бой с братцем прошёл на ура — я видела, как на меня смотрел Слав, но при этом не теряла концентрацию и с лёгкостью одержала вверх над Фредериком. Однако самонадеянностью я не страдаю, и точно могу сказать, что половина победы принадлежала простой неожиданности. Никто из моих близких родственников и друзей не мог предположить, что я владею оружием! Уверенна, что Федя, как называет брата папа, был бы намного собраннее, если бы меньше веселился и воспринял сразу меня, как умелого противника.

Как только победа досталась мне, я от бедра, как учила бабуля, ощущая жгучий взгляд Слава, заняла своё законное по праву рождения место и схватилась за персики, опять же не просто так!

Не отводя пристального взгляда от своего жениха, медленно вонзила зубки в плоть сочного фрукта, чувствуя, что его сок намного слаще обычного… только из-за сверкающих предвкушением глаз молодого мужчины, который, казалось совсем недавно, пустил мне под юбку пчелу, а потом приказал задрать её для виноватого, но искреннего поцелуя, оставшись в моём сердце навсегда…

От воспоминаний участилось дыхание, а к щекам прилила кровь. Лидия пела грустную медленную песню, а мне совершенно не хотелось идти в тёплую компанию родственников. Даже компания Медеи и Марины не поднимет мне настроение.

— Что же я сделала не так? — Тихо прошептала я, упустив из виду Слава.

Нет… определённо я выполнила все бабушкины инструкции, а в её мастерстве быть Женщиной, уж точно сомнений никаких возникнуть просто не могло! Я и губы искусала, чтобы они были как можно мягче и краснее, пока момент для первого раза медленно наступал, и взгляд свой не отводила от «субъекта», медленно скользя по мышцам Слава, помня, что жених «молод и горяч», как говорила Богиня Зари, «поэтому не стоит скромно опускать его в пол, словно твоему предмету обожания больше сорока лет… только мужчины в возрасте любят чувствовать себя властными и сильными…».

— Твою дивизию, — ругнулась, вспомнив папины излюбленные словечки, внезапно поняв причину неудачи — лошади! Не надо было это делать на лошадях! Приникнуть к мужскому торсу «в трепетной ласке» мне было совсем неудобно, поэтому и получилось всё как-то неуклюже с моей стороны… Точно! Это всё лошади виноваты и одна глупая принцесса!

Хмуро разглядывая стоянку для пикника, ещё раз проанализировала ситуацию, убеждаясь, что спешить никогда не стоит в таких серьёзных делах.

— Всё же подстраховаться не мешает, — опять тихо заговорила сама с собой, принимая решение — прежде чем ещё раз поцелую жениха, необходимо поинтересоваться, что ему так не понравилось, что он сбежал от меня, как угорелый? А то, догадки-догадками, а причина неудовольствия у Слава может разниться с моей кардинально…

Нервно рассмеявшись, направилась в сторону, куда только что быстро ушёл Святослав, уверенная, что всё будет хорошо, стоит только найти своего жениха!

— Слав, ты куда? — обернулся, на меня смотрел Фредерик.

— Фредерик. Мне нужно в Аквалон.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто мне нужно в Аквалон. Скажешь своим и моим родителям. Хорошо?

— Слав? Что случилось. Там Эллия, тебя выискивает. У нее глаза тревожные. Вы что поругались?

— Нет. Короче, братишка, мне нужно ехать. Ты предупредишь родителей?

— Хорошо. Предупрежу. Но я вижу, что, что-то случилось. Мне как другу можешь рассказать?

— Не сейчас Фредерик. Расскажу обязательно. Если наберусь духу. Мне нужно побыть одному. Пожалуйста, брат.

— Но сейчас уже почти ночь!

— Ничего, я аккуратно. Возьму пару факелов.

— Может мне сестру позвать?

— Только не ее. Не спрашивай.

Взял из связки пару факелов, один поджог от уже горевшего. Вскочил на коня. И двинулся к столице. Я впервые почувствовал в себе неуверенность. А что будет, если дело дойдет до брачной постели? Она будет учить меня???

Послышался топот копыт. Кто-то догонял меня.

— Святослав, стой! — Я услышал голос дядьки. Остановил коня. Он подъехал. Я не хотел смотреть ему в глаза. Мне было стыдно. Стыдно до боли.

— Смотри мне в глаза! — резко скомандовал он. Я посмотрел. — Я жду. Рассказывай.

И я рассказал ему все. Мы так и сидели на конях, а я ему рассказывал. Когда я закончил. Он, как мне показалось, вздохнул облегченно.

— Слазь! — сказал дядька и сам спрыгнул со своего скакуна. — Пойдем потихоньку, прогуляемся. Поговорим. Это мое упущение, Святослав. Сейчас вернемся, и ты будешь вести себя, как ни в чем не бывало. А вернемся в Аквалон, я тебя кое-куда свожу. Там тебя и целоваться научат и всему остальному.