Ольга Янышева – Лис и Александра (страница 8)

Гвардеец всматривался в то, что происходило на улице.

— Это люди герцога Маликорна. Но что они здесь делают? Во дворце запрещено находиться чьим-либо вооруженным людям, кроме королевской гвардии! Не нравиться мне все это.

— Чудно! Похоже мы как раз вовремя. — Я хлопнул Эмиля по плечу, — ну вот видишь, а ты не хотел меня проводить до покоев Александры!

Мы прошли дальше. Неожиданно, из-за очередного поворота, показалось двое мужчин, их одежда была в серо-голубых тонах. Они тащили за руки гвардейца. Он был либо ранен, либо оглоушен. Не раздумывая, я метнул тесак тюремщика в одного из них. Второго, довольно ловко, рубанул алебардой Эмиль.

Привести в чувство гвардейца не удалось. Вся голова у него была в крови. Вытерев тесак об убитого, я тронул Эмиля, возившегося со своим сослуживцем.

— Эмиль, пошли. Нужно спешить. Надо выяснить, что с принцессой.

Он кивнул и, подхватив алебарду, быстрым шагом направился туда, откуда появилась эта троица. Перед входом в покои принцессы, лежали четверо мертвых гвардейцев. Двое человек, в таких же серо-голубых одеждах, как и предыдущие, вырезали из убитых арбалетные болты. На нас они внимания сначала не обратили, думали, что возвращаются их подельники. За что и поплатились. Как и ранее, одного рубанул тесаком я, а второго Эмиль алебардой. Дверь в покои принцессы были приоткрыты. Эмиль хотел с ходу туда зайти, но я его тормознул, прижав палец к губам. Осторожно заглянул в щель, между двух приоткрытых створок. На середине большой залы, стояла Александра. Напротив нее находился мужчина, выше среднего роста, в блестящем доспехе. На боку у него висела тяжелая шпага, похожая на шпаги гвардейцев, только украшена богаче. Рядом стояло еще несколько человек. Один из мужчин держал за руки подружку принцессы, баронессу Витольд. Да, девочке тотально не везет.

Когда вернулась в свои покои, мне сообщили ужасные новости. Умер Верховный Маг. Его убило оружие этого… Лиса. Даже находясь в каземате на цепи, он продолжал убивать. Пусть не сам, но его оружие. Верховного Мага вынесли из его апартаментов, но к оружию этого громилы подходить боялись. На кабинет Верховного Мага наложили охранное заклятие маги из академии и запечатали руной непоколебимости. Что теперь делать? Аквитания впервые лишилась своего Верховного Мага, а достойной замены нет. Цепелиус был предан моей семье. Служил еще моим родителям, а до этого и родителям моих родителей. Он был одним из высших магов, а их мало. Но, даже если кто-то из них согласиться занять место Верховного Мага, то кто даст гарантию, что он будет предан мне как Цепелиус? Это очень плохой знак. Сейчас заседает совет Академии, как только что-то решат, то немедленно сообщат мне. Вот только когда? Настроение окончательно испортилось.

Ничего не хотелось. Пробовала поиграть на лютне, но получилась что-то безобразное. Со злостью бросила ее.

— Ваше Высочество! — Алисия была встревожена.

— Алисия, перестань! Хотя бы ты избавь меня от этого. — Я была раздражена. Перед глазами стоял взгляд этого Лиса. Наглый, презрительный. Его губы, растянутые в такой же усмешке. Что со мной? Да, я еще никогда не встречалось с подобным ко мне отношением. На меня смотрели либо с благоговением и обожанием, либо со страхом и еще я знала, что мужчины смотрят на меня с вожделением. Но только не с издевкой, как будто я какая-то… ничего даже на ум не приходит.

Алисия пригласила Солио, самого известного поэта в пяти королевствах. Его одами заслушивались, аристократия осыпала его золотом. Он на самом деле был талантлив. Но мне было известно, что влюблен он только в меня. Хотя знал, что никогда не получит от меня даже поцелуя.

— Пресветлая и блистательная принцесса, — Солио, галантно поклонился, сделав куртуазный пируэт. Он был юн, как я, красив, прекрасная фигура, белоснежная кожа лица и рук, точеное лицо, ярко-синие глаза миндалевидной формы, сияющих обожанием и влюбленностью. Темно-русые волосы спадающие волной ниже плеч, обрамленные серебряным обручем, от лба до затылка. Не то, что этот … Лис. Обветренная кожа и грубые черты лица. Карие глаза, в которых все та же насмешка и презрение, и еще что-то, прячущееся глубоко внутри. Что это… блеск стали и смертельный холод или обжигающий жар огня… Меня даже передернуло. Держи себя в руках! Опять я о нем. Солио заметил мою дрожь, его взгляд стал тревожным.

— Не обращай внимания, мой Солио. Это я о своем. Что ты на этот раз принес нам и чем хочешь порадовать свою принцессу?

— Я сочинил новую оду в Вашу честь Несравненная. Позволено ли будет мне, донести ее до вашего божественного слуха?

— Позволено Солио. Мы с Алисией тебя слушаем.

Волос её потоки, плеск ручьёв. Её ладони, как венок живой, Сомкнулись над твоею головой. В её губах и взорах нежный зов Любви, во вздохах робкий шёпот слов. Ласкал ей щёки, шею, веки твой Безумный рот, отдав им огневой Вкус губ её, где встречный дар готов. Что больше? То лишь, без чего могла Вся эта нежность обратиться в прах. Горенье сердца милой. Резкий взмах И ниспаденье тонкого крыла, Когда душа взлетает, как стрела, С другой душой теряясь в облаках.

Солио сглотнул:

Так свеж ручей, но ты милее втрое: С твоих густых волос я снял покров, И вижу робкий блеск лесных цветов, Запутанных в их золотистом рое. На грани года, в чуждом ей настрое, Колеблется Весна: на тихий зов Не тянется терновник из снегов, Беседки полнит веянье сырое. Что в сердце снег хранить мы перестанем. И целый час Любовь клянётся нам, Как поцелуй, по векам и губам, Весна проходит лёгким трепетаньем, Закрой глаза, ты слышишь, здесь и там Но солнце будит луг в апреле раннем. Солио немного помолчал и продолжил: Пульс утренней зари с неспешной сменой Созвучий; день, свернувшийся цветком; Май, нежно ожививший всё кругом; Июнь, прославлен песней вдохновенной; Счастливый миг в ладони у вселенной — Кто помнил их в том вихре огневом, Когда она, с блистающим лицом, По комнате прошла обыкновенной? Живой покров любви скрывал едва ли Её шаги — так лилия цветёт И проплывает лебедь-галиот. Отрада тем, кто всё грустней вздыхали, Расставшись с ней, и океан печали Тому, кто лишь слова о ней прочтёт[1].

Слушая Солио, я успокаивалась. Он на самом деле самый лучший поэт. Его стихи как глоток родниковой воды.

— Спасибо Солио. Я восхищена. Вы мой друг, как никто лучше понимаете нас женщин.

Я протянула ему свой платок с моими инициалами. Приклонив колено, Солио с благоговением взял мой подарок, прижал его к губам.

— Я вижу, Вы чем-то опечалены моя госпожа? — спросил юноша, прижимая мой платок к груди.

— Ничего Солио. Тебе не нужно это знать. Благодарю тебя, а сейчас иди. Я позову тебя позже.