Ольга Янышева – Лис и Александра (страница 64)
— Упс! Такой облом! Обидно?
Киллер резко развернулся и сходу атаковал меня. Очень шустрый попался, даже почти, достал меня своим колющим инструментом. Но почти, в таких делах, не считается. Я был готов. Немного сместившись в сторону, перехватил руку со стилетом. Начал разворот по ходу движения моего противника. Чуть довернул его руку, стилет глухо упал на пол. Продолжая разворачивать, убийце ничего не оставалось делать, как продолжать бежать, только уже по кругу. Заканчивая разворот, отвесил ему оплеуху. Сначала хотел двинуть кулаком, но в последний момент кулак разжался. Так что припечатал его ладошкой. Вот только ладошка у меня тяжеловатая. В момент удара, отпустил руку. Мой оппонент, пролетев, врезался в кровать. Сполз на пол.
Схватил тесак, отрезал пару каких-то шнуров, свисающих с балдахина. Поднял убийцу и бросил животом на кровать, Связал за спиной руки. Потом связал ноги у ступней и у колен. Когда связывал, понял, передо мной все же не юноша, девушка. Как замечательно! Все же Лис, дама к тебе пришла! Не зря томился в ожидании. Оставил ее лежать на кровати. Сам уселся в кресло, налил удовлетворенно себе вина в кубок. Свети, сказал ближайшему к постели светильнику. Он загорелся. Что можно сказать? Она лежала на боку, лицом ко мне. По чертам лица — эльфийка. Даже ушки остренькие. Вот только один нюанс. Ее кожа была черной! Так, кто же это может быть? Неужели и здесь коренное население африканского континента отметилось? Да нет. Негроидных черт на ее лице не было. Вспомнил, в лесу Хоттабыч с Алисой говорили про каких-то темных эльфов. Как их там зовут… а дрофы! Не… дроу! Точно! Интересно, я до них еще не добрался, а они уже так активно, хотят спровадить меня на небеса!
Киллерша наконец стала приходить в себя. Открыла глаза. Ого! Белка не было, одна сплошная чернота. Зато какие ресницы, как опахало. И в отличии от местных эльфиек, носивших длинные волосы, у этой они были короткими, даже до плеч не доставали и черными, как сама ночь. Отхлебнув вина, спросил:
— Ну-с, мое черное солнышко, что можем сказать за свое оправдание?
Молчание. Сжала губки, смотрела с ненавистью.
— Я тебя вижу в первый раз, детка. А ты меня так ненавидишь, с чего бы это?
Опять молчание.
— Молчишь? Хорошо, молчи. Мне даже так лучше!
Встал, потер радостно ладонями друг о дружку.
— Ну-с, приступим! Не зря, я все таки ждал к себе даму. Что-то у меня желание появилось! И раз уж ты пришла, придется заняться с тобой любовью. Я надеюсь, ты уже знаешь, что это такое?
Посмотрел на нее плотоядным взглядом. Удовлетворенно заметил, что ненависть, сменилась растерянностью. Подошел к ней. Попыталась отползти.
— Куда? — Схватил ее за ногу, подтащил к себе. уложил на спину. Попыталась дернуть ногами, придавил их. В ее глазах страх.
— Тебе все равно конец. Ты сдохнешь! — наконец услышал ее голос. Говорила с хрипотцой.
— Правда? Я просто счастлив дорогая, что наконец-то меня утилизируют. Лет десять уже об этом мечтаю. Да все как-то не складывается.
— Не трогай меня!
— С чего бы это? Ты, малыш странная какая-то. Ты сама, заметь САМА, пришла ночью в спальню к мужчине, Так? Так. Девочка ты уже взрослая и прекрасно понимаешь, чем заканчиваются такие визиты. Так что не дергайся, а лучше расслабься и получи удовольствие!
Расстегнул куртку из тонкой черной замши. Стащил ее с плеч, перевернул на живот и сдернул до самых ладоней, где руки были связаны. Нормально, дополнительные путы. Опять перевернул на спину. До тела мешала добраться рубашка.
— Извини, но рубашку я так, как куртку не сниму, придется попортить.
Рванул двумя руками. Треск и в руках две половинки. Оторвал их окончательно. Выпрыгнули наружу две чудные грудки. Погладил их. На ее лице был ужас.
— Убей меня!
— Зачем? Свернуть шею, я тебе всегда успею. Но я при этом не страдаю некрофилией. Как я тебе мертвой, буду доставлять наслаждение? Мертвые то, ничего не чувствуют. Так что, никакого членовредительства.
Отпустил ее. Встал.
— Так, с курткой закончили, сейчас со штанами. Нижнее белье носишь?
— Позови стражу!
— Еще чего! Ты что, групповуху захотела? Ты меня не расстраивай. Я не люблю это дело. Со своими женщинами предпочитаю встречаться в интимной обстановке и делиться ими с кем-то, так же не люблю. Ну, ладно, меньше слов и больше дела!
— Тогда я закричу! Стра… — Я закрыл ее рот ладонью, сильно прижав к губам. Слегка стиснул пальцы, зафиксировав нижнюю челюсть.
— А вот это зря! — Взял другой рукой оторванный кусок рубашки и затолкал ей в рот.
— Ну вот! Теперь все в порядке. А твое мычание, я буду воспринимать, как сладострастный стон. Поехали дальше!
Расстегнул пояс и стащил до колен штаны из такой же замши черного цвета, как и куртка.
— Боже мой, какая красота, дорогая! Ты молодец, что зашла ко мне на огонек! Какие изумительные ножки. А какие шортики шелковые! Вот думаю, шортики тоже стащить или поступить с ними как с рубашкой?
Замотала головой.
— Что не нужно стаскивать? То есть порвать? Ладно, если женщина просит, то ей нельзя отказывать, тем более в таких делах. Или все-таки стащить? — Закивала. Вот, консенсус у нас начинает складываться! Сказано, сделано. Шортики оказались возле колен.
— Я тобой просто восхищен, моя шоколадка! Ты за собой следишь! Молодец!
Отвернула лицо.
— Куда отворачиваешься? На меня смотри! — Опершись на постель коленом, взял ее голову в руки и повернул лицо к себе. — Разве я тебе не нравлюсь? Смотри, какой я брутальный самец! Мужчина, в полном расцвете сил! А сейчас еще штаны сниму, уверен, ты будешь без ума!
Склонился к ней, поцеловал сосок правой груди. Почувствовал, как он начинает твердеть. Правой рукой стал гладить ее левую грудь. Она замотала головой. Оторвался от нее.
— Не, ну я не могу работать в такой нервной обстановке. Дорогая, ты какая-то зажатая. Но мы сейчас это исправим. — Посадил ее на кровати. Подошел к столику, опустил в кувшин с чистой водой медальон. Нахимичил французский коньяк. Порезал яблоко на дольки. Налил в кубок. Вернулся назад. Она смотрела на меня с кляпом во рту. Положил дольку яблока рядом на постель. В правой руке держал кубок, левой обнял ее. — Сейчас, я вытащу кляп и ты выпьешь. Или сама или я тебе его залью. Поверь, я это сделаю. Начали.
Вытащил кляп и зажал нос пальцами. Она попыталась вздохнуть, наверное набирала воздуха для крика. Я этого ожидал, поэтому коньяк потек в ее рот. Голову ее чуть запрокинул. Она захлебнулась. Начала кашлять. Дал ей откашляться. Держала рот открытым. Да, дорогуша, коньяк крепкий для тебя напиток. Но ничего, привыкнешь. Тебе же будет проще! Ты у меня на долго эту ночь запомнишь.
— Пей! — приставил край кубка к ее губам. Начала пить. Опять закашляла, затрясла головой. — На меня смотри! — посмотрела, я держал в руках дольку яблока, — рот открой, молодец, кушай! Вкусно?
Ничего не ответила. Взял ее голову в обе руки. Поцеловал в макушку. Потом в глаза. Губы коснулись ушек. Чуть их прикусил, поводил языком. Перешел на шею. Пока занимался ее шеей, почувствовал как напряжение в ее теле стало слабеть. Что, коньяк подействовал или мои лобзания? Посмотрел в глаза. Что-то в них изменилось, поблескивать стали. Но она прокололась, дрогнув довольно уголком рта.
— Чего глазки заблестели, сокровище мое? — Зашептал ей на ухо. — Что там в твоей чудной темнокожей головке созрело, такого нехорошего? Выбрось. Ты что думаешь, сопляка нашла? Что я растаю на тебе? Нет, дорогая, на тебе как на войне, расслабляться нельзя, категорически. Таять я не буду, буду наоборот, крепить интернациональную дружбу народов! В стиле — но пасаран, свободу Луису Карвалану и Анджеле Дэвис! А вот таять будешь ты. Знаешь, как в той песне поется — девочка с глазами из самого синего льда, тает под огнем пулемета! Глаза у тебя конечно, совсем не из синего льда, но это же не главное. Главное, что ты, судя по твоим первичным половым признакам, именно девочка. — Провел рукой ей по груди, по животу, спускаясь все ниже. — Грудь есть, и там все в порядке как надо. А твоим пулеметом буду я. Крупнокалиберным! Поверь тебе понравиться! Смекаешь?
Взял кусок ее рубашки, служивший кляпом, — ротик открой, кляп на место вернем.
— Не нужно. Я не буду кричать.
— Смотри. Это ведь все равно не поможет, а вот меня ты совсем огорчишь. А этого тебе как раз не нужно! Кричать не советую, а вот стонать, очень даже приветствуется. Теперь слушай сюда, сейчас я освобожу твои ноги. Не дай бог, ты ими что-нибудь попытаешься вычудить, я тебя так зафиксирую, что ты только задом шевелить сможешь, поняла? — Она кивнула. — Вот и отлично! — Освободил ее ноги, сняв с нее сапожки с очень мягкой подошвой. Отбросил штаны и нижнее белье. Сам избавился от одежды. Лег рядом с ней. Начал целовать ее грудь. Правой рукой гладить внутреннюю сторону бедер, поднимаясь до лона, гладил его, опять бедра. Задышала. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. И коньяк, похоже, начал действовать. Еще раз погладил лоно. Все разогрелась. Навалился на нее. Тем более, сам уже слюной исходил. Смотрел на губы, поцеловать или нет? Вдруг откусит мне губу или язык? Рискнул. Сначала не отвечала. Потом неуверенное движение, еще одно, еще. Уже увереннее и сильнее. В какой-то момент отстранилась:
— Мне больно!