Ольга Вуд – Сказ про Ваньку, про Илью-оборотня и про Фаню-хранительницу (страница 3)

Вышла я на рассвете второго дня. Хотену ничего не сообщила, опасаясь увидеть то же недоверие в его глазах. Знали о предназначении только родители, начавшие думать, что я тронулась умом, и подруга Пашка, которая очень долго рыдала, говоря о моей неминучей погибели в лесу. Конечно, я пыталась убедить её в обратном, но всё же от её причитаний на душе отпечаталась тень сомнения, разъедающая с каждым шагом мою уверенность.

Ближе к полудню, когда солнце поднялось на небосвод во всей своей красе, а трава начала слегка жухнуть от жары, моё тело потребовало хотя бы недолгого отдыха. Опустившись на колени на берегу небольшого свежего родника, показавшегося после моих мыслей об отдыхе, я сделала несколько глотков студёной воды и протёрла ею лицо. Мне нравилось представлять, что ведьма приглядывает за мной и помогает, пока я пытаюсь добраться до поляны, но, рассуждая здраво, казалось, что это невозможно. Хотя всё было именно так.

Присев на разогретую солнцем землю, я услышала конский топот из оставшейся позади чащи, отделяющей мир прошлый и будущий. Спустя пару мгновений, появился он – весь в придорожной пыли, с застрявшими в волосах листьями, грязный, словно сваливался с лошади не раз и не два, очень огорчённый и усталый Хотен. Он настолько выдохся, пока пытался пробиться сквозь непролазные дебри, что чуть не потерял надежду угнаться за мной. Признаться, я была удивлена его рвением, ведь надеялась, что после моего исчезновения он в скором времени про меня забудет и займётся своей жизнью. Как говорили люди, ему предстояло остепениться, так как, встречаясь со мной, он мог потерять своё право на счастливое будущее.

Пашка проболталась. И теперь Хотен пытался отговорить меня от опасной и, по его словам, бессмысленной затеи. Он почти проклинал ведьму, приговаривая, что та уводит его счастье. Ругал её, причитая и спрашивая в пустоту, почему она не может забрать другую девушку, которую он, например, не любит. Тогда я услышала это слово от него в первый и в последний раз. Ведьма же, как оказалось впоследствии, угадала его признание чуть раньше – до того, как он, лишь с её позволения, выбрался из чащи ко мне. Иначе я и не узнала бы ничего о его любви.

Хотен так устал после тяжёлой дороги, что ненадолго задремал подле меня, взяв слово, быть рядом после его пробуждения. Дав обещание и погрузившись под громкое дыхание в раздумья, я осознала: мне суждено снова сбежать. Но сомнения разрывали и так разбитое сердце. Не хотелось вот так жестоко бросать его, но это было лучше, чем посеять в его душе слепую веру, растоптав её потом. Мне предстояло всю оставшуюся жизнь посвятить себя совершенно иному делу. Ни о каком семейном быте не могло идти и речи. И когда я уже была готова выскользнуть из объятий любимого и отправиться дальше к назначенной цели, недалеко от нас появилась ведьма.

Никакого грохота и дыма или прочих устрашающих явлений не было: она просто стала медленно проявляться на поляне, пока не показалась полностью. Увидев, что появилась чуть дальше, чем сидели мы, женщина с тяжёлым вздохом заковыляла к нам.

Когда она подошла и, кряхтя, присела возле меня. От неё пахнуло душистым мхом и сосновыми шишками, словно старуха только что лежала на лесной подстилке. И я догадалась: запах – её собственный, пропитавший тело и душу после выбранной жизни в лесу. Стало грустно. Ведь такой выбор подразумевал отказ от всего: никаких привязанностей, никакого общества, никаких радостей жизни – только изоляция и отчуждение. Простыми словами, теперь и мне предстояла полная одиночества жизнь.

Ведьма долго сидела молча. Её голова была склонена к ручейку, журчащему размеренно и усыпляюще. Она вслушивалась в тихое рокотание, словно он шептал какие-то важные слова. И, думаю, это было действительно так. Потом она резко повернулась, пристально всматриваясь уже в мои глаза.

– Ты его тоже любишь, – внезапно сказала она.

Слова хлыстом стеганули по сердцу, но я постаралась придать лицу холодное выражение, чтобы ведьма не догадалась об истинности своего предположения.

– Ой, вот не надо, по тебе и так всё видно, – она пыталась вызвать меня на откровенный разговор, но я молчала. Не хотелось бередить рану ещё больше. Ведьма продолжала:

– Тебе эта привязанность сильно помешает на службе, но благодаря ей ты поймёшь всю важность предназначения. Думаю, тебе не стоит упрямиться: можешь подарить своему избранному ещё денёк. Но после я жду тебя, сильно не задерживайся. У тебя очень много работы.

Старуха не без труда поднялась и исчезла.

Итак, я получила отсрочку, по прошествии которой мне всё равно предстояло найти поляну, где живёт Хранительница Леса, и посвятить себя чему-то важному. Грусть понемногу отходила. Эта встреча давала понять, что и ведьме не чужды нежные, земные чувства. Вероятно, за столько лет она не превратила своё сердце в камень и понимает каково это – любить и быть желанной. Именно это и успокаивало, вселяя уверенность, что не всё потеряно в человеке. В любом.

Очнувшись от недолгого забытья, Хотен крепкой рукой схватил моё запястье, словно проверяя, на месте ли я. И только после этого его глаза открылись. Он не желал меня отпускать, однако принимал мой выбор.

Мы провели чудесный день: питались ягодами, волшебным образом появляющимися на поляне, купались в роднике, а затем обсыхали на жарком солнце. Вечером же отыскали ветки ели и сосны и соорудили уютный шалаш. В ту ночь я поняла: Хотен навсегда останется в моём сердце. Что мне предстоит просыпаться по ночам от тени его голоса в голове – и меня это устраивало. Ведь именно память будет связывать меня с человечеством, от которого я ухожу.

В тяжёлые времена, зачастившие погостить в настоящем, я всегда вспоминаю тот день, словно светлый лучик отделяющий меня от тьмы. После отведённой отсрочки я снова отправилась искать поляну – на этот раз, чтобы окончательно отдаться делу своей жизни. И уже тогда я несла под сердцем тебя, Ванечка.

Фаня замолчала, сказав главное: она – мать Ваньки. Раньше он думал, что его мама умерла. Отец мало рассказывал о ней, лишь частенько с нежностью смотрел на сына, словно ища в его чертах эхо любимой женщины. Теперь-то Ванька догадался, отчего отец так оберегал его: не получилось спасти любимую, а ныне и сын пропал. Ваньке стало тревожно, ведь он оставил отца в жуткой безызвестности. Что же с ним стряслось, когда наутро его встретила пустая сыновья лежанка?

Зная продолжение истории, Илья нахмурился. Ему не очень-то нравилось, что в итоге маленькому мальчику пришлось остаться одному, точнее, без матери, без тёплых, понимающих глаз, часто видящих много больше, чем отцовские.

– Через девять месяцев, на пороге семнадцати лет и в начале моего обучения – которого не должно было случиться, – разным премудростям, появился на свет ты, – продолжила Фаня погрустневшим голосом. – Моя наставница, Мо́ра, поведала, что не чувствует в тебе никаких магических способностей. Она поделилась виде́ниями, в которых на протяжении долгого времени тебя нет рядом со мной. Ведьма посоветовала не мучить твою невинную душу колдовским обществом и отдать отцу. У меня было два пути: либо ослушаться знаков, оставив тебя при себе, либо отдать на попечение не менее близкому человеку. Мне долго пришлось колебаться, но потом я решила: ты мальчик, юноша, в будущем – мужчина. Тебе предстоит обучиться определённому ремеслу, остепениться, завоевать сердце какой-нибудь красавицы. Мне думалось, что расти с образцом для подражания, с отеческим наставлением тебе будет сподручнее. Нет ничего хуже для парня, чем бабское общество. А только оно у меня и было.

Фаня примолкла.

– Ты, наверно, хочешь узнать, что же тогда тут делаю я? – вступил в разговор Илья. Он сказал это бодрым, храбрящимся тоном, словно никакой исповеди сейчас и не было.

– Да, можно и это узнать! Почему бы и нет? Особенно после новости о живой родной матери, оказавшейся ведьмой, – недовольно отозвался Ванька, не заметив, как сжалась Фаня. Было больно признавать, что он чего-то лишился за свою пока ещё короткую жизнь. Но такова человеческая доля: приходится чем-то жертвовать. Ванька вырос бы либо не зная отца, но под уютным крылом матери, либо получилось, что есть. И уже невозможно понять, что стало бы лучше для него.

Но больше всего Ванька не понимал, как можно было отказаться от обычной жизни и посвятить себя долгому служению неясному существу. Причём не имея возможности обрести близкого человека, вот так отречься от родных, просто уйти в изгнание и ради чего? Чтобы присматривать за Лесом, который со своим волшебством и могуществом не в состоянии самостоятельно справиться с человечеством? Пока что Ванька больше всего не хотел мириться именно с этой несправедливостью.

– Мы называем себя Хранительницами – просто и понятно, и вполне объясняет наше предназначение, – начала тихо оправдываться Фаня, но, заметив суровый и непонимающий взгляд Ваньки, замолчала.

Наступила неловкая тишина, которая, как понял Ванька, могла бы нарушиться лишь беспечным рассказом Ильи. Точнее, он надеялся, что рассказ окажется таковым, иначе пришлось бы взвыть от грусти и просто-напросто сбежать.

– Илья, что же ты? Как тут оказался? – Ванька решил нарушить молчание, чтобы не быть уж слишком неблагодарным за вылитую на бедную голову горькую правду.