Ольга Вуд – Чёрная трава (страница 2)

Казя кивнула, и пыл Шикши чуть поутих, вобрался внутрь, улёгся дальше спать, ждать, когда кто-то зацепит его, растормошит.

*

– Гагат также называют чёрным ясписом. В наших местах его нет, но камни до нас доходят с юга. Или с востока – да-да, там тоже есть жизнь, – усмехнулась мастер-ритуальник Да́ис, которая как раз и была с тех земель. – Кроме того, что гагат защищает от недоброго глаза, от враждебно настроенной нечисти, камень также при должной подготовки поможет стать невидимым. Но отдавая свои силы, он истончается и в итоге исчезает. Происходит всё быстро, и тут надо учитывать соразмерность: время и вес камня.

– А как это отразится на окудниках? – уточнила Казя, сидящая рядом с Шикшей.

Скамьи располагались в полукруг, в середине комнаты стояла Даис и ведала им всё, что сама знала, за ней же были столы с утварью, необходимой для практики.

– Это очень хороший и своевременный вопрос, потому как я вижу, что во взглядах некоторых из вас заблестели искорки озорства. Что же случится с окудником, который пользовал гагат, чтобы запрятаться, стать невидимым? – Даис загадочно развела ладони в разные стороны. Она соединила руки, отчего начала походить на сказочницу. Губы её чуть подрагивали в ожидании дальнейших слов: – Некоторые окудники под долгим воздействием камня исчезали навсегда, бесследно. Другие терялись в тенях, становились тёмными пятнами в истории ведовства. Третьи лишались чего-то важного за время невидимости. Четвёртые удачно возвращались, не почувствовав ничего такого, чего можно было бы опасаться. У каждого знакомство с камнем было особенным, неповторимым. Поэтому пользовать ли его силы – решать только окуднику: испытывать ли свою удачу или же дело того не стоит.

В комнате ненадолго воцарилось молчание, тихое и тяжёлое.

– Что ж, теперь поднимайтесь, испробуете это всё на своей шкуре, – весело проговорила Даис, поправляя чёрную ленту на лбу.

– А вдруг с нами что случится? – кто-то тихонько проговорил позади, скрипнула скамья. Сбоку то ли недовольно, то ли испуганно выдохнула Казя.

– Камни небольшие, вам хватит их на пару мгновений, чтобы почувствовать силу гагата, чтобы понять, каково это и что с этим можно сделать в дальнейшем. Ничего с вами не случится, – ответила Даис и махнула рукой. Шикше подобное мановение показалось небрежным, но она не могла не согласиться, что опасаться кусочек камня – глупо. – За мной.

Даис развернулась к столам, на которых местами виднелись прожжённые выемки: даже самое крепкое дерево не может противостоять силе камня.

– Такие камушки, – Даис взяла из миски необработанный гагат размером с четверть ногтя и подняла его к узким, чёрным глазам, – могут вставлять в кольца, используя невидимость в нужные моменты. Но чаще это и больно – металл может оплавиться прямо на пальце, и расточительно – металл может и не оплавиться, и тогда придётся избавиться от оправы. Хотя да, можно переплавить её в новое кольцо. Но тут стоит учесть, что металл так же мог впитать в себя силу гагата, и тогда получится такая смесь, которая больше покалечит, чем поможет.

– Жуть, – высказался девичий голос за плечом Шикши.

– Жуть? Возможно, немного, – начала задумчиво Даис. – Но эта жуть может стоить кому-то жизни. Да, при этом вы потеряете палец или часть своей памяти, но жизнь-то и силы останутся при вас. А значит, у вас будет случай что-то исправить, изменить или доделать.

Одиннадцать человек вокруг закивали, одобряя и соглашаясь. Шикша чуть слышно хмыкнула, понимая, что да, всё может быть. И во время опасности сохранить свою жизнь окажется самым важным и нужным поступком. Что бы тебе это ни стоило. Особенно если учесть, что у тебя остались силы, чтобы исправить…

Шикша нахмурилась внезапной мысли: но что можно было исправить?..

Дверь резко распахнулась и глухо ударилась о каменную стену. В комнату зашёл Каша́ – второй после Хозяйки Медной горы, которая и начала обучать окудников в подгорье. Каша был худым и высоким, бледным и как будто… мёртвым. Но, наверно, поживи с его под горой, выходя под солнце по необходимости, и не так ещё будешь выглядеть. Да вот при этом никто точно не знал ни сколько ему лет, ни откуда он, ни чем занимался раньше.

Каша склонил голову, приветствуя всех, и негромко проговорил:

– Сбор всех в передней, важные вести.

Встревоженный ропот сопроводил уходящего Кашу.

– Что могло случиться? – Казя дотронулась до ладони Шикши, и та от неожиданности отдёрнула её, сама отстранилась, боясь, что её грязь перейдёт на другого человека.

– Может, – торопливо отговорилась Шикша, чтобы не казаться чудачкой, – хотят начать подготовку к Весеннему Равноденствию.

– Хм, не рановато ли? – нахмурилась Казя, спокойно идя рядом. И ничего не сказала по поводу дёрганий. Шикша почувствовала облегчённое покалывание на кончиках пальцев.

Шикша только и пожала плечами, не зная, как поддержать этот разговор.

В передней уже собрался народ: оборотни разных возрастов сбились в кучу, словно стая волков. Хотя среди них были и не только волки. Ритуальники и стихийники между собой ладили, но всё равно в каждой из компании находились те, кто считал себя выше и важнее.

В центре стоял Каша и осматривал каждого, кто входил в просторную комнату, удобно обставленную мягкими стульями, скамьями и столами, на которых виднелись и игры, и старые книги, и нарисованные карты страны. Шикша нахмурилась, заметив карты. И подняв взгляд, она встретилась с тускло-серыми, словно безжизненными глазами Каши, который её внимательно осматривал.

Шикша знала, что взгляд её чёрных, пронзительных, как говаривала мама, глаз мало кто выносил, каждый отворачивался первым, будто она иглами сосны им угрожала. Поэтому она ожидала, что Каша отвернётся, но он всё смотрел. Настороженно и долго. Шикша даже успела удивиться, почему это он не глядит на тех, кто идёт позади. Она краем глаза заметила движение Кази, которое было медленным и плавным, будто она муха, застрявшая в сиропе. Шикша испуганно вдохнула и прервала гляделки, обернулась. И в тот же миг в уши проник гомон переговаривающихся, смех и удивлённые возгласы. Перед глазами замелькали тела и руки. Когда же Шикша вновь глянула на Кашу, тот смотрел куда-то за неё, дальше, словно потерял интерес.

Шикша нервно фыркнула.

– Почему на столах карты? – сама у себя спросила, но увлечённая Казя решила ответить.

– Ты что, совсем не слушаешь, что происходит вокруг? – Казя крутила головой рьяно, словно выискивающая добычу сова. – Поговаривают про кочевников. Вероятно, они опять что-то натворили.

Ступни у Шикши похолодели, даже как будто по спине кто-то провёл ледяной рукой. Дыхнуло стужей и смертью, хотя нынче стояла уверенная, свежая весна.

Каша распрямил плечи и окинул взглядом собравшихся, которые по мере продвижения взора мастера, выжидательно и робко затихали.

– Утро омрачилось недобрыми вестями, которые не касаются нас прямо, но точно зацепят отголосками зла. Да, как вы знаете, кочевники вновь оживились, упорно следуя за своей целью и совсем не считаясь с чужими землями и чужими жизнями, – Каша ненадолго замолчал, опуская взгляд, будто давая всем время на осознание. Кто-то всхлипнул, кто-то, соглашаясь, качал головой, кто-то держал ладонь у рта, словно боялся, что неверие и боль выберутся наружу и заразят всех вокруг. – И на днях… на днях кочевники разорили Переяславское княжество.

Мгновение тишины. Благодатной, ещё совсем не осознающей, что случилось дикое, разрушающее несчастье, которое несёт страх, несправедливость и такую боль, что только валериана, мята и башмачок разом смогут заглушить её. Да и то не полностью.

Мгновение тишины и… комната взорвалась разномастными звуками. Одни возмущённо кричали о жестокости и несправедливости богов. Вторые ошалело осматривали карты и друг друга, словно не веря в происходящее. Третьи ругали и костили кочевников, предлагая их проклясть, чтобы не повадно было. У других же хватило сил только на тихонько поплакать, но и они не держали в себе переживание.

И только Шикша поражённо замерла, не зная, как реагировать. Перед глазами замелькала чернота и пепел, в ушах надрывно запищало, в ноздри забился огненный смрад, и Шикша зафыркала, что недовольная резким запахом собака, замотала головой, пытаясь вышибить из памяти мелькающие кости, почерневшие балки…

– Тише ты, – кто-то шикнул под самым ухом и схватил Шикшу за руку, останавливая, когда она начала заваливаться вперёд, поближе к спасительному прохладному полу. – Что с ней?

– Как обычно, – приглушённо ответила Казя, которая вроде как держала Шикшу за другой локоть.

– Понятно, помоги довести её до скамьи.

Шикшу повели в сторону. Стало чуть легче и свободней дышать.

– Сидите, я скоро, – всё тот же голос. Знакомый. Шикша нахмурилась, всматриваясь в удаляющуюся широкую спину.

– Наклони голову, вот так, – Казя надавали Шикше на затылок, опуская лоб к коленям. – Дыши глубже. И ради богов, не вой, что ли. Всех перепугала. Даже оборотни всполошились.

Она выла? Шикша попыталась нащупать голос, найти себя, и поняла, что и правда воет, немного постанывая и покачиваясь, как когда-то потерявшая всех детей и не выдержавшая такого удара Агнешка из Хотян. Никто тогда не удивился, что она утопилась и продолжила голосить уже мавкой.