Ольга Ворон – Застава (страница 2)

Илий задержался на пороге, взявшись за косяк, обернулся.

— А ведь врёшь ты, старшой… — задумчиво сказал он и, вернувшись обратно в комнату, надёжно прикрыл дубовую дверь.

Вистарх понял.

И можно было попросту приказать, и можно сослаться на непогрешимость старшего, можно… Но он тяжело опустился на стул и сложил на столешнице нервно сжатые руки:

— Вру.

Илий снова подошёл к облюбованному окну, облокотился, глядя на дальнюю дымку над горизонтом бесплодных моровых земель. Вставало белёсое рассветное солнце, светлело небо, но птицы здесь, на самом рубеже мира, по утрам не летали, не пели песни под облаками. Да и облака плыли серы и невзрачны, словно запылившиеся одуванчики у проезжей дороги.

— Значит, ушёл Евпат… — вздохнул Илий.

— Значит, ушёл. — До боли тиская пальцы, Вистарх мрачно смотрел в стол и ощущал беспросветную тьму перед собой. Словно зашвырнуло в омут, до самого дна, и уже не выбраться. Не то тянуло вниз, что друг струсил, а то, что предал.

— А сотня копий сейчас была бы ох-как нужна… А уж как нужен вседержатель!

— Не сыпь соль на рану! — мотнул головой Вистарх, — Знаю всё! Но не мне его судить. Он сам за своих людей и свой дом в ответе. И Китежу он на щите не клялся в обороне. Со мной в дозор пошёл, по дружбе…

— Видно не дружба то была! — угрюмо оскалился Илий. — Сам понимать должен, теперь уж не скроешь… Между нашими городами вражда старая. Молога-то к этой заставе поближе будет, чем Китеж, да кто ж молодому городу даст право на защиту ворот?! А они рвутся, всеми жилами рвутся в дозорные! Вот и Евпат, поди, с тобой сошёлся, только чтоб подмазаться!

Вистарх досадливо мотнул головой:

— Не то ты говоришь! Не из таковых он! Да и вседержатели Мологи не темнее китежских!

— Что ж тогда ушёл?!

— Не мне судить! И не тебе! — упрямо повторил Вистарх. — У него свои люди и своя боль за них! Каждый, кто ведёт, сам отвечает. За всё. И ноша эта не мёд. По себе знать должен.

Илий бросил взгляд назад, на старшого и снова отвернувшись, коротко подтвердил:

— Знаю.

— Ну, а коли знаешь, чего ворошишь? — Вистарх пристукнул по столу и тут же вздохнул: — Да и толку от него и его сотни… С ними али без них… Не остановить нам моров в этот раз. Удача будет, если задержим до подхода «солнцебронных». Да и то — вряд ли…

Илий отвечать не стал. Он надел к бою чистую рубаху — что могло быть более твёрдым ответом? Илий спросил о другом:

— А лгал зачем?

В задумчивости Вистарх до судорожной белизны в суставах сжал-разжал кулак, словно проверяя на прочность, а потом посмотрел на товарища и соперника прямо:

— Тут все полягут, Илий… Пусть они остаток жизни знают Евпата как моего друга. Пусть знают как воина-вседержателя, у коего честь и правда в крови. Пусть знают таким, каким я его знал, в какого верил. Это то меньшее, что я могу сделать для него. Для моей памяти о нашей дружбе. Да и для тех, кто сегодня поляжет… А дальше… Ему жить. С живыми. С ними пусть объясняется сам.

Вистарх опустил голову. Евпат предал, сбежав от битвы, и тем порушил честь вседержателя, но он, старшой вседержатель Китежа, порушил её не меньше — грязной ложью. И ради чего?! Всего лишь — ради памяти. И Илий волен раскрыть этот наивный обман, а совет — низвергнуть старшого. Благо, есть на кого менять…

Илий молчал долго. Глядел на сухую пустошь до горизонта, на запылённый диск солнца, медленно ползущий вверх по небосклону, на дымку, переходящую в облака.

— Назвать изменника гонцом… Спасти честь предавшего друга… На это нужно большое мужество и большое сердце… Я рад идти с тобой, избранный вседержатель Вистарх-Гром. И был бы горд быть твоим другом.

Вистарх рывком поднялся, порывисто шагнул к товарищу и крепко схватил его за локти. Посмотрел в глаза, словно выискивая там что-то большее, чем услышал в словах. Словно уже не доверяя своему чутью, своему сердцу.

— Я тоже…, — глухо отозвался он, когда ладони Илии цепко стиснули его локти в ответ. — Я тоже рад. Да!

Илий кивнул молча — губы странно скривились, словно помимо воли что-то хотели сказать, да сил не хватало сорвать замок рассудочности.

— Ты ненавидел меня… — Вистарх почувствовал, что голос срывается, готовый уйти в хрипоту от кома, застрявшего где-то под кадыком. — Когда меня, а не тебя, поднимали избранным, когда меня наделяли мечом и щитом города… Только ты знай — я всегда считал, что это ты достоин быть старшим. И за тебя был мой голос.

Илий опустил голову и крепче стиснул локти старшого. Неожиданное признание выбило почву из-под ног, но не могло остановить и заставить отказаться от задуманного.

— Я рад, — повторил Илий, не поднимая лица. — Честно — рад!.. Давай, в знак дружбы поменяемся плащами и шлемами? Хоть один бой поведу, как старший вседержатель… А?

Вистарх отступил в изумлении. Но пожатия не расцепил.

— Илий? Того ли тебе нужно?

— А чего ж ещё? — Криво усмехнулся в ответ товарищ. — Не меча же прошу!

Уронив плечи, Вистарх почти беззвучно спросил:

— На себя стащить хочешь?

Илий отвернулся и безучастно отозвался:

— У моров в крови — если вожак убит, то и вся стая останавливается, — вот и считают, что у нас также. А тебе помирать сейчас нельзя — ты ещё детей не сотворил. Старшему род вменяет продолжиться, чтоб его достоинства сохранились для всех, и повторились в потомках… Неправ был Китеж-град, когда поставил тебя старшим… Вседержетелю нельзя в бой, когда у него дома за спиной нет. Вон, даже Кустарь-младший уже отец…

— У меня есть дом.

— У тебя есть женщина, и есть изба! — беззлобно усмехнулся Илий. — А Дом — Дом.

Вистарх облизал губы. Он знал. Дом — это топот детских ножек по половицам, влажная земля, по которой раскатываются спелые яблоки, колосья, которые можно собирать в ладонь, как женские косы, это бабушкины сказки клочьями по углам, и руки родителей, равные шёпоту листьев… Это Дом.

— Молод ты ещё, — хмыкнул Илий.

— Сам-то! — Хмуро отозвался Вистарх. Несущественная разница в летах позволяла так отзываться. Но сердцем знал — старше Илий. На двух детей да пять осенних дозоров…

На шум из коридора обернулись одновременно. По лестнице кто-то топал. Давешний мальчишка, словно в усмешку судьбы, вновь со стуком распахнул дверь и заорал:

— Моры!

Вистарх и Илий согласно поморщились, глядя на восторженно-испуганное лицо подростка, и слажено отвернулись к окну.

От горизонта шёл туман. На самой дальней кромке мира уже появился белый край идущих льдин. Перед ними чёрным роем шли моры — сыны льда.

— Седловинные, — навскидку определил Вистарх. — Они любят ходить серпом. Гористые идут клином…

— А может бусавые, — пожал плечами Илий, — Те безумные, ходят, как вздумается.

Вистарх не стал настаивать, кивнул и потянулся к доспехам:

— Скоро проверим.

— Гром… — Илий зацепил за локоть, придержал, глядя исподлобья.

Он понял. Остановился, недовольно хмурясь. Но отказывать тоже не хотелось. Рушить с трудом налаженную дружбу в такой момент… Молча передал островерхий шлем, указал на плащ на спинке стула.

Илий взял сам.

Уходя, вздумал поклониться поясно, но Вистрах не позволил — взял за плечо, стиснул до белизны на костяшках, прожимая кольчужную бронь, так, чтоб до мяса дошло пожатие, до самого сердца докатилось. Илий ответил также. Нехотя расцепив руки, попрощались кивками. Минув подростка, Илий шагнул на лестницу и заторопился к своей дружине.

Вистарх угрюмо усмехнулся. Вот так. Был у него один друг и один соперник. Не стало друга. Впрочем, и соперника тоже не стало. Словно судьба покуражилась — в ком потерял, в ком нашёл — не ожидал.

— Ну, горластый… — сумрачно глянул на дежурного отрока Вистарх: — Бегом на конюшню. Садись на самую резвую кобылку и скачи в Китеж. Старейшинам скажешь — моры идут серпом, за ними льды долгослойные. Пусть городские готовятся, если ворота мы не удержим, межевую землю поджигать.

— Ага, — кивнул подросток и влёт кинулся по лестнице.

На середине подъёма задержался — замедлился торопливый топот, замер. Отрок понял. Всё понял. О том, как посылают гонцами. И для чего. Пересилил себя и кинулся дальше.

Вистарх подошёл к оружейному сундуку, достал доспехи и старый, серебрёный шлем. И плащ. Синий, как и положено рядовому вседержателю…

Когда спустился, коня уже держали у крыльца. Саврасый грыз удила и диковато косился. Чуял битву.

— Блинок, Блинок мой… — успокаивающе заговорил Вистарх.

Пятерней распутал чёрную гриву, погладил подрагивающую кожу у скулы, почесал широкий лоб. Конь в ответ беспокойными губами пробежался по щеке, влажно фыркнул за шиворот. Засмеявшись, Вистарх обнял коня, вжался лицом в морщинистую мощную шею, потрепал. Вот и настроились.

Запрыгнул верхом, пристроил плащ, чтоб спускался стройными складками. Он — вседержатель. Он — тот, на кого настраиваются, тот, с кого берут пример. Тот, кто самой своей душой, своим состоянием искривляет законы мира вокруг. Как и моры. Только те — разрушают. Его дело — созидать. Олицетворять Свет. Спокойствие. Истинность. Силу. Жизнь.

Вседержатели уже построили свои дружины.