Ольга Володарская – Свидание на краю бесконечности (страница 3)

– Вы единственный собственник? – спросила Алиса. Она не собиралась долго рассиживаться в гостях у одинокого пенсионера, а тот не торопился переходить к делам. – Насколько я знаю, дома эти сдавались как общежития.

– Все правильно. Моей была только одна комната, но я остальные выкупил. Соседи были беспутные, жить мешали.

– Давно это было?

– В пятнадцатом, кажется, и девятнадцатом. Документы в порядке, ты, Алиса Николавна, не беспокойся, – он перешел на «ты», но сохранил отчество. – И долгов у меня нет по квартплате. Не объект, а конфетка. Согласна?

– Мы пока ее не развернули. – Она привстала с табурета, обитого искусственным мехом. – Могу я осмотреться?

– Не спеши, чаю попей. С сухофруктами. Смотри какие! – И снял с полки вазу с курагой, черносливом и крупным изюмом. – Попробуй.

Она послушно взяла сушеный абрикос и отправила в рот.

– Вкуснятина, – прожевав его, резюмировала Алиса. – А изюм какой огромный! Я такого и не видывала.

– Узбекский, из самого Ташкента привезенный…

И тут Алиса, потянувшаяся к пиале с чаем, замерла. Однофамильца зовут Дмитрием, а ее отец… Дмитриевич! Он 1965 года рождения, а старику… хорошо за восемьдесят, если не под девяносто, и, это значит, он может быть родителем и его, и дяди Жени.

– У вас и посуда узбекская, как я посмотрю, – пробормотала Алиса. – Бывали там?

– Жил. И обожал Ташкент.

– Почему же не остались там?

– Обстоятельства заставили уехать навсегда, – с грустью ответил Дмитрий Валентинович.

Он тоже сел за стол, но опустился на кресло без ножек. Оно было водружено на крепкий деревянный сундук и прислонено к стене. Странная конструкция, но удобная для старика.

– Вы ведь не просто так захотели нанять именно меня? – решила не тянуть с волнующим ее вопросом Алиса. – И мы не просто однофамильцы?

– Значит, ты все же знаешь что-то о своем дедушке, – пробормотал он, и глаза его затуманились. – Скорее всего, нелицеприятные вещи?

– В нашей семье вас считают предателем, – не стала щадить старика Алиса.

– До сих пор?

– В эту пору о вас никто не вспоминает. Забыли, когда умерла бабушка. В семейных архивах нет ни одного вашего фото, она все уничтожила.

– Наверное, я это заслужил, – тихо и горько проговорил он. – И то, что я умираю в одиночестве, этому подтверждение, но… – Дмитрий Валентинович посмотрел Алисе прямо в глаза, открыто, по-доброму и, как ей показалось, с надеждой. – Если бы я был стопроцентным мерзавцем, провидение не послало бы мне тебя, девочка. Это же чудо, что я наткнулся на рекламу вашего агентства и увидел в ней девушку, очень похожую на ту, которую смертельно обидел. – Алисе все говорили, что она копия бабушки. – И фамилия такая же – я прочитал ее на бейджике…

– То есть квартиру вы не продаете?

Он был разочарован: не того вопроса ждал. Думал, внучка начнет его о жизни расспрашивать, узнавать его версию произошедшего, чтобы попытаться понять деда, подружиться с ним, простить, наконец…

А она как чужая!

– Хочешь, продавай, когда помру, – буркнул Дмитрий Валентинович. – Я ее тебе оставляю.

– У вас еще есть внуки – Женины сыновья. И правнучка имеется.

– Но провидение мне послало тебя, Алиса. Не Женькиных детей, а Колину дочку, так похожую на бабушку. – Он взялся за пиалу с остывшим чаем. Руки деда подрагивали. – Ты сама решай, как лучше все оформить, через наследство или дарственную, и приезжай ко мне с нотариусом. – Дед сделал-таки глоток чая. – Копии документов в прихожей на тумбочке лежат, забери. Пока.

И отвернулся к окну, за которым поднявшийся ветер трепал пожелтевшие макушки кленов.

Она приехала к старику уже на следующий день, но без нотариуса.

– Ты чего одна? – спросил он.

– Я проведать.

– Проверяешь, не скопытился ли раньше времени? – усмехнулся дед. – Ладно, заходи, чай будем пить. Или тебе кофе? У меня и он есть, растворимый, правда.

Сегодня он шел тяжелее и придерживался за стену.

– Вы как себя чувствуете? – обеспокоилась Алиса.

– Колени ломит, к дождю, а так нормально. – И снова он привел ее на кухню. Пожалуй, именно в ней старик проводил бо`льшую часть времени: тут и удобное кресло, и свежезаваренный чай, и телевизор, настроенный на канал о путешествиях. – Ты, Алиса Николавна, перестань мне выкать, ладно? Родня как-никак.

– Тогда ты не обращайся ко мне по имени-отчеству.

– Лисенком называть буду, не против? Я ведь не врал, когда говорил, что мечтал о дочке, которую бы Алисой назвал.

– Мог бы родить во втором браке.

– Мог бы – родил.

– То есть второй брак был?

– Гражданский, но в таком возрасте, когда деток только из снега слепить можно. – Поймав ее недоуменный взгляд, пояснил: – Про Снегурочку я. Неужели не помнишь сказку о старике и старухе, которые доченьку себе слепили?

– Она еще растаяла, когда через костер прыгала? Кажется, я видела такой мультик.

– Ох, молодежь-молодежь, – прокряхтел дед и плюхнулся в свое кресло, чтобы дать ногам отдохнуть. – Не рассказывала отцу о нашей встрече? – Алиса мотнула головой. – Боишься, что за связь с предателем тебя расстреляют?

– Он живет не в этом городе и с другой семьей, мы очень редко общаемся. Хочешь, покажу фотографии?

Три часа они посвятили этому. Сначала Алиса показывала снимки из телефона деду, потом он из сундука под креслом достал свой фотоальбом, и они углубились в его изучение.

– А ты был красавчиком, – заметила Алиса. – Статный, зеленоглазый, чернявый, а усищи какие!

– Как у Боярского.

– Кстати, похож на него, но не комплекцией.

– Да, я широкоплечим был, с большими ручищами, ножищами сорок пятого размера. В Узбекистане меня Батыром называли, богатырем то есть.

С дедом было так интересно! Если бы не срочный рабочий звонок, никуда бы Алиса не уехала.

– Ты с завещанием не тяни, – на прощание сказал дед. – Я в любой момент могу кони двинуть. Вези нотариуса, чтоб мне спалось спокойно.

Уже через неделю все было улажено, а через месяц дед занемог. Алиса всполошилась, начала врачей на дом вызывать, и из поликлиники, и из частных больниц. Старику прописывали одни лекарства за другими, она покупала их, но Дмитрий Валентинович все тайком выкидывал. Когда Алиса застала его за этим, рассердилась:

– Ты что творишь, старый хрыч? – она никогда бы не позволила себе так называть даже постороннего пожилого человека, не говоря уже о родном, но дед не считал слово «хрыч» обидным. «В просторечии это просто «старик», – пояснял он. – Так что прилагательное к нему добавлять не нужно. Тавтология получается!»

– А я говорил тебе, что не нужны мне таблетки! – ответил внучке Дмитрий Валентинович. – Но ты, упрямица, все покупаешь их! Деньги только тратишь…

– Свои – не твои, так что не жалей.

– Как видишь, не жалею, – ехидно возразил он, смыв таблетку в унитаз. – Мне уже ничем не поможешь, ни лекарствами, ни травами, ни даже молитвами. Умираю я, Лисенок.

– С чего бы? Я видела твои анализы, они не так уж плохи. А для твоего возраста – идеальны. Если будешь слушаться врачей, до ста лет доживешь.

– Мне восемьдесят восемь отмерено.

– Тебе уже столько, но все еще жив.

– Это пока. – И потопал обратно в кресло. Он хоть и чувствовал себя плохо, но в кровать укладывался, только если хотел спать. – Но дольше четырех месяцев мне не протянуть. – Ровно через столько ему должно исполниться восемьдесят девять. – Бахши на этот счет не ошибаются.

– Кто это такие?

– Шаманы.

– Дед, ты же образованный человек! – простонала Алиса.

– Я трижды на краю гибели оказывался. И первый раз в шесть лет. Заболел брюшным тифом. В Средней Азии в годы войны от него тысячами умирали. Отец меня тогда к шаману повез, и тот сказал, оклемается, долгая жизнь у него впереди. Второй раз я опять же в Ташкенте чуть не умер. Уже взрослым. Город трясло еще несколько лет после того катаклизма, и я под завалами оказался. Ноги мне переломало (с тех пор болят), ребра. Сутки провел под землей. Вытащили полумертвого. Дядька Мустафа, друг мой, шамана привел. После его обряда я на поправку пошел. А когда совсем выздоровел, отправился к нему, чтоб отблагодарить. Бахши сообщил, что он ни при чем, я бы и сам выкарабкался, потому что духи за мной будут приглядывать еще долго. Насколько? – спросил я. Тот кости мне дал, велел раскинуть. Они показали два одинаковых символа, похожих на знаки бесконечности или цифры 8.

– И бахши решил, что ты в этом возрасте и умрешь?