Ольга Ветрова – Капкан для серой мышки (страница 5)
Он смотрел на дорогу.
Вот такой крутой поворот!
– Зачем? Не надо! – испугалась она.
Уж лучше ветер и дождь! Она же хотела только помечтать! Близкое общение с чужим человеком, который к тому же с трудом скрывал свою неприязнь, было ей вовсе не нужно. Женя надеялась, что все объяснила начальнику службы безопасности, он понял, что она хотела, как лучше, даже если получилось, как хуже. Может быть, все начальники на свете теперь оставят ее уже в покое?
– Я должен, извиниться, Евгения Александровна, – официальным тоном сказал Илья Болотов. – Я вёл себя грубо. Выставил вас из кабинета, даже не разобравшись, в чем дело. Это недопустимо, я знаю. И я должен объяснить, почему так произошло. Вы затронули болезненную тему. Для меня и моей семьи. Очень болезненную. Моя сестра Маша умерла 15 лет назад.
– Как же это? – не поняла Женя.
Она же видела ее в столовой сегодня. Живую, здоровую, красивую.
– Она же вроде у нас работает, социальными проектами занимается.
– Это другая Маша. Мария Николаевна Болотова. Мария Игоревна Болотова, моя родная сестра, умерла. И мои родители взяли в семью другую девочку, тоже по имени Маша. Удочерили. Давно. Ее родители тоже умерли. Погибли. Очень сложно это всё и тяжело… И тут приходите вы и…
Женя похолодела. Да тут, похоже, какой-то снежный ком смертей. Во что же она вляпалась? Что видела? Кто была эта девушка? Кто такой Борис? Ей очень хотелось спросить всё это у Ильи Болотова, но она, конечно, не решилась.
Вот откуда эта боль в его красивых, умных, синих, как Нева, глазах. Это вовсе не древнерусская экзистенциальная тоска питерского интеллигента, это вполне реальная потеря и боль…
Он и сам не понимал, зачем он ей все это рассказывает. Они могли просто больше никогда не пересечься. Начальник не должен извиняться перед мелкими клерками, даже если был неправ. А тем более что-либо объяснять. Илья никогда никому этого не рассказывал. И не собирался. А тут увидел, как она мокнет на остановке без зонта, и затормозил. Жалость? Вина? Он действительно не любил чувствовать себя виноватым. А он обошелся с ней грубо. Возможно, незаслуженно грубо.
– Простите меня, Евгения Александровна. И самое меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину, отвезти вас домой.
Она беспокойно заерзала на сидении. Жене совсем не нравилось, что ему приходится с ней общаться из чувства вины, как будто она штраф за превышение скорости или еще какое-то наказание.
Она вздохнула. Ехать до ее дома было довольно долго по вечерним пробкам.
– Я далеко живу. Илья Игоревич, может быть, вы меня где-нибудь у метро высадите и всё.
Если погасить штраф быстро, то значительная скидка положена. Если признать вину, скостят срок. Но Илья отказался идти на сделку со следствием, которое вела его совесть. Виноват, значит отвечай.
– Я довезу вас до дома.
Женя вздохнула, сказала адрес и с тоской посмотрела в окно. Слишком дорого ему обходится одна единственная вспышка гнева, вполне объяснимая, как теперь выясняется.
Но раз уж ничего изменить нельзя, можно хотя бы насладиться. Не каждый день ее на машине возят, да еще на такой комфортабельной, да еще такой симпатичный шофер. Можно даже представить, что они… вместе. Что она привлекательная женщина. И у нее есть такой шикарный мужчина. И он подвозит ее до дома. Обычное дело…
Смешно! Уж скорее, можно представить, что она выиграла в лотерею миллион и наняла машину с симпатичным шофером. Нет, конечно, Женя не страдала комплексом неполноценности и не считала себя уродиной. Она была обычной. Из разряда «ничего». Но место свое знала. И оно, конечно, было не рядом с Ильей Болотовым. Мужчина из разряда «ничего», обычный ей бы вполне подошел. Но беда в то, что она мечтала о необычном, несбыточным. Ее манили умные, тонкие, сложносочиненные. И почему-то Илья Болотов казался ей именно таким.
Да, она все-таки читала слишком много книг…
Илья нисколько не тяготился ее присутствием в своей машине. Она его не раздражала. Он ее просто не замечал, как и вечерние пробки. Он просто думал о своем. Он думал о Маше. Скоро годовщина. И если обычно думать нельзя, нужно стараться забыть, то сейчас даже не запрещается, можно помнить….
Тихо играла музыка. Она тоже ее любила. Прозрачная. Хрустальная. Минимализм. Арво Пярт.
– Пярт всегда такой красивый и такой грустный, – вдруг сказала Женя.
Просто потому, что редко ей выпадала возможность поговорить про Арво Пярта. Илье пришлось отвлечься от своих мыслей и взглянуть на нее.
– Вам нравится Арво Пярт? – удивился он.
– В субботу в Филармонии слушала «К Алине» и «В горах».
Илья почувствовал укол в сердце. Маша тоже любила филармонию… «Филологическая дева и филармонические бабушки», – смеялась она, выходя после концерта. Он с ней не ходил. Но иногда встречал и отвозил домой. Нет, все-таки нельзя помнить, надо забыть.
– Вы давно у нас работаете? – спросил Илья, чтобы что-нибудь спросить и сменить тему.
– Неделю, – смущенно улыбнулась Женя.
– А до этого где работали?
– В Тихвине, в библиотеке.
Филологическая дева и филармонические бабушки…
– Довольно резкий поворот в карьере, – усмехнулся он.
Что-то смущало его. Может быть, все-таки не просто так она внезапно поменяла город и работу и явилась в его кабинет с приветом от Бориса? Может быть, он таким образом напоминает о себе, прощупывает почву, не хочет дать им забыть. Вот и послал ее?
Но спрашивать бесполезно. Ладно, Сергей все проверит. А ему пока придется изображать вежливость.
Илья поехал по платной дороге, так что часть пробок удалось избежать. Женя жила на окраине, в новом районе, где дома построены впритык друг к другу, зато современные, с панорамными окнами и видеонаблюдением.
– Какой этаж?
– 12-ый.
– Угостите чаем? – спросил он, паркуясь во дворе.
Женя напряглась. Гостей она не ждала, в квартире не слишком убрано. Конечно, она не могла отказать, но не понимала, зачем ему это?
А ему вдруг захотелось проверить. Он бы совсем не удивился, если бы его на кухне ждал Борис…
Бориса не было. Впрочем, кухни тоже. Женя снимала крошечную квартиру-студию. Метров 20. Ванна не поместилась, только душевая кабина. Зато был балкон и даже просторный. Правда, свободно пройти к нему можно, только если диван не разложен.
Жене явно было неловко. И за размеры. Машина Ильи казалась больше, чем эта квартира. И за беспорядок. Она быстро схватила с дивана и засунула в шкаф свой халат.
– Извините, я никого не ждала.
– Это вы меня извините, – возразил Илья.
Сегодня он все время выходит за рамки приличий. Явился без приглашения. Практически навязал свое общество.
– Это ваша квартира?
– Я снимаю.
Кажется, он узнал все, что было нужно. Бориса здесь нет, как и вообще не ощущается присутствия мужчины. Женские тапочки в прихожей. Одна зубная щетка в ванной. Да, он и туда заглянул. Чем он занимается? Надоело заводом руководить? В сыщики подался?
Ему вдруг стало противно. Обыски, допросы. А ведь, возможно, эта женщина действительно ничего не знает и просто стала случайной свидетельницей. Илья достал из кармана свой телефон. Там было 8 сообщений и 3 неотвеченных вызова. В том числе от главного инженера и начальника внешнеэкономического отдела.
– Мне пора.
Илья шагнул к двери. Женя, конечно, не стала его удерживать. Никакой чай он пить не стал. Заплатил свой штраф и забыл о нем.
А Женя чай пила. Еще и наелась на ночь. Два бутерброда, четыре зефира в шоколаде. Надо же было заесть стресс. Один внутренний голос нашептывал: ну и денек! Зато будет, что вспомнить. Когда еще ты на такой машине прокатишься и таких гостей дождешься? Но другой голос прямо заявил: ты вляпалась во что-то плохое, темное и страшное. И, возможно, это даже похуже сбитой насмерть женщины.
До часа ночи Женя не выпускала из рук телефон. Искала информацию. На очередной ее запрос «Мария Игоревна Болотова» выскакивали только страницы соцсетей. И это были живые и здоровые Маши Болотовы из разных городов. Женя изменила фразу на «Мария Болотова убийство». И получила результат.
Дочь бизнесмена Игоря Петровича Болотова погибла 15 лет назад. Ее изнасиловал и убил маньяк Тесак. И не только ее, но и еще двух женщин.
*цитата из романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита"
Глава 3
– В каждом мужчине прячется зверь. Ваш даже и не пытается надеть на него намордник.
Маша Болотова с трудом сдерживала злость. Сначала, конечно, жалость. Но потом злость. И не только на мужчину, но и на женщину, которая прикормила этого зверя.
– Я просто не знаю, что делать, – жертва домашнего насилия прятала глаза.
Все-таки иногда легче общаться по интернету.